Архив рубрики: Саморазвитие (мой опыт)

Герои

Нотка ми – герои. Краеугольный камень работы над книгой. У многих писателей именно с них все и начинается. Значение героев сложно переоценить. Пойми своего персонажа и большая часть книги уже готова.

CEyxQDV7Skg

⠀ Не буду останавливаться на досье – биографии героя, для этого нужен отдельный пост. Но, как говорится, на каждого месье есть досье))) Или должно быть – у писателя так обязательно. В голове или на бумаге – кому как удобнее. Я в последнее время прорабатываю это мысленно, знакомлюсь с персонажем, смотрю кино по его жизни (иногда это становится частью романа, как было недавно с Гаяном), иногда использую метод интервью – задаю вопросы и слушаю ответы.

⠀ У каждого героя пытаюсь сразу выявить его особенности – во внешности, в манере речи, походке, отношении к жизни и пр. Чем ярче персонаж, тем он интереснее и мне, и читателю. Такие найденные «изюминки» часто оживляют книгу, вызывают смех или сочувствие, помогают вызвать расположение или, наоборот, антипатию к нему. Многое подсматриваю в жизни, что-то приходит само, иные моменты придумываются специально – но это редко.

⠀ Кроме того, стараюсь проработать и глубину – как жизнь полна полутонов, так и герои не бывают черно-белыми. Маньяк может спасать умирающих на улице котят, а главная героиня иногда способна позволить себе крепкое словцо или неблаговидный поступок. Всегда пытаюсь понять персонажей – почему они стали такими, что их превратило в тех, кто они есть.

Поэтому многие мои отрицательные герои вызывают сочувствие, читатели по ним скучают)) Пример – Деметрий из «Древней души». Очень сложное детство сделало его жестоким, закрытым, но… даже я его не виню, потому что не став таким, он не смог бы выжить.

⠀ Мне нравится визуализировать героев. Идеально – найти в кино или сериале подходящий по всем критериям типаж. Да, я опять о «Санклитах» — о Горане Драгане. Сериал «Красная вдова» дал мне уже готовую внешность моего ГГ, какие-то особенности мимики, походки и пр. Отталкиваясь от этого, я познакомилась со своим персонажем, досконально продумала его прошлое и настоящее. Дальше все пошло само)))

⠀ Недавно мне дали совет: прошлое героя рисует его настоящее, а настоящее подскажет, какое у него будет будущее.
Это на самом деле так. Мы такие сейчас благодаря всему тому, что с нами когда-то случилось. А что с нами станет во многом зависит от того, что мы делаем в настоящий момент – может, прямо сейчас.

Один из самых важных вопросов, который может даже определить сюжет книги – цель персонажа. Чего он хочет? Ведь если герой хочет закутаться в одеялко и грызть вкусняшки за просмотром порнушки, романа не выйдет. А вот если он/она жаждет выяснить, кто убил его/ее родителей/вторую половинку/кота, все меняется. Тогда приходит очередь вопросов в стиле что он/она будет делать, чтобы это выяснить. Но это уже к посту о сюжете))

Для меня лично при создании персонажей важна эмоциональная составляющая. Если они задевают за живое – вызывают сочувствие, любовь, смех, или, наоборот, желание их придушить – отлично! Главное, чтобы герои не оставляли меня равнодушной.

Ну, бегает там какой-то демон симпотный, пусть, неплохая декорация – не мой вариант. Тогда пусть или к гг клинья подбивает, мужа ее злит, или в комичные ситуации влипает, или козни против кого-то плетет, от неразделенной любви страдает, на худой конец.

Иначе – в расход! Ибо нефиг по моим страницам без дела шататься! Вот, кратенько, по нотке ми))) Понравилось?))

Сюжет

Сюжет — нотка фа (надеюсь, помните, что я сравниваю процесс написания книги с гаммой). Важная, сложная, но очень занимательная.
zw11p69jDrE
.
Мне привычнее идти от общего к частному — сначала нечто размытое, большое, но неизменно гениальное))) Если задумка интересна, я о ней думаю. Иногда годами, время от времени.
.
Тогда сюжет начинает прорисовываться четче, становится примерно понятна последовательность событий.
.
На этом этапе обычно не обольщаюсь — все еще изменится, встанет с ног на голову, шокирует, расстроит, обрадует, поразит. И так по кругу. Главное, все записывать.
.
Когда сюжет прорисовыван детально, книга чаще всего уже не оставляет меня в покое, «бьет копытом», торопится родиться.
.
Но часто бывает так, что голова полна разнообразных сцен, что за чем идет и почему, неясно. Тогда подробно каждую из них описываю — составляю список «Рассыпуха».
Потом прикидываю, что примерно за чем идет.
Пять подходов за месяц и появляется схем романа.
.
Раньше скелет книги прописывала как можно тщательнее, теперь трачу на это гораздо меньше времени — иначе, хоть процесс и дико увлекательный, можно залипнуть надолго и все эмоции израсходовать, так и не приступив непосредственно к написанию книги.
.
Это «перегорание» известно большинству писателей. Почти у все есть идея, с которой носились, как модник с последней моделью айфона, вбухали сил и времени немерено, а как сели писать, поняли, то желания нет. Иными словами, не делайте так))
.
Далее. Раньше я писала, как пишется, сейчас, как умудренная опытом цаца (были бы очки на носу, поправила бы их с умным видом, но увы, ношу линзы), следую сюжетной схеме.
.
Их множество. Классическая: завязка – плато – кульминация – развязка. На каждой свой темп повествования, свои правила.
.
Мне важно, чтобы не получилось так, как бывает у многих в самых первых книгах: паровоз пыхтел, летел, разгонялся, а потом р-раз и уже конец книги. Что-то не то, конкретно — не раскрыта развязка.
.
Или бесконечно тянется завязка, до середины книги, а потом вдруг последняя треть голимый экшн, когда на каждой странице смерть, бомба, апокалипсис, свадьба.

Не знаю, как будет дальше, сейчас мне милее всего простая схема, когда роман состоит из 3-5 частей, у каждой из которых своя завязка, кульминация, развязка. Да и читателям, по опыту, такой подход нравится.

Когда сюжетная схема готова, она представляет собой перечень сцен в тетради на кольцах. Одни прописаны подробно, в других только указано, о чем речь, смысловая нагрузка для главы, что раскрыть и прочее.

Мне так писать удобно, ведь я не Кинг, как уже упоминала недавно — который начинает писать во всех смыслах с чистого листа и следует за персонажами, понятия не имея, к чему они его выведут.

Сюжеты бывают самые разные, классифицировать можно годами. Я их делю на избитые и оригинальные, интереснее и не очень, простые и хитросплетенные.

Но в любом случае лишь от мастерства автора зависит, какой выйдет книга. Даже если сюжет прост, как первоклашка, предсказуем и не изобилует сюрпризами, можно так это все написать, таких героев создать, что читатель побежит искать остальные ваши книги, едва дочитает это роман. Так что все в наших руках, коллеги!

Продолжение следует)))

Как я пишу книги. Вынашивание задумки

  • Продолжение статьи о гамме — о том, как я пишу книги.
    КАК Я ПИШУ (2)
    После того, как в голову приходит задумка, начинается трепетный процесс сцепления ее с моим мозгом, в ходе которого становится ясно, приживется она или нет.

    Часто мысль, которой меня осенило — в подавляющем большинстве случаев во сне, растворяется, словно ее и не было. Но если она пускает корни, начинается волшебство))

    Итак, нота ре — вынашивание задумки. Обожаю эту стадию! То, что пришло неясной, мутно-серой тенью, наливается красками, приобретает индивидуальность, оживает.

    В это время я выпадаю из реального мира, существую сразу в нескольких. Смотрю кино, внимательно, затаив дыхание, и не вмешиваюсь. Только изумленно ахаю, когда нащупываю костяк сюжета, где все само по себе срастается, ниточки и повороты сходятся.

    Становится понятно, что это — по жанру, объему — хотя тут мне свойственно ошибаться, первое впечатление бывает обманчиво — то, что изначально казалось рассказом, вполне может разрастись в полновесный роман, а то и дилогию, трилогию и т. д.

    На этой стадии мы с будущим произведением знакомимся друг с другом. Оно привыкает ко мне, доверяется, раскрывается передо мной, а я стараюсь как можно глубже и полнее познать его — то чудо, что кто-то свыше мне доверил. Мы словно влюбленные, что ходят в гости друг к другу, никак не могут попрощаться и начинают обмен смс-ками спустя пару минут после того, как расстались)))

    Именно на стадии ноты ре появляется костяк сюжета — все еще десять раз изменится, я к этому всегда готова, но базис нарабатывается именно во время вынашивания задумки.

    Это потрясающее время — смотреть, как эфемерная идея обрастает плотью, приобретает форму, обзаводится какими-то фундаментальными чертами, которые уже не изменятся, что бы ни произошло.

    Первые наметки о героях обычно делаю тоже на этой стадии — робкие, неуверенные, но широкие и сочные мазки, такие как основные черты характера и комплексы, травмы прошлого, принципы. Эти «почеркушки» еще разрастутся в полномасштабное полотно, но не сейчас, позже, их время придет.

    Для меня важным моментом этой стадии является решение вопроса — а потяну ли я это вообще?

  • К примеру, во мне давно бродит задумка исторической саги по становлению и развитию одного из европейских государств — примерно  с 12 века по наши дни. Она мне безумно дорога, увлекает, будоражит, но… Я с прискорбием от нее отказываюсь уже много лет, потому что понимаю, сколько нужно узнать, чтобы книга вышла достойной — о быте, нравах, жизни в целом того времени, а возможности получить эту информацию у меня нет. Интернет тут слабый помощник. А превращать эту эпичную по размаху историю в фэнтези мне банально жалко. Может, ее время еще придет, кто знает))

  • Говорят, все уже есть на биополе Земли, оттуда приходит подавляющее большинство идей, поэтому частенько одинаковые мысли поселяются в головах абсолютно разных людей на противоположных уголках земного шарика. Если так, то процесс вынашивания задумки я бы сравнила со скачиванием информации с этого биополя — до тех пор, пока на «флэшке» свободного места не останется. И как только это происходит, наступает пора следующей стадии)) Но о ней в другой раз.

Как я пишу. Задумка

  • Решила продолжить статью о гамме — о том, как пишу книги. Может, что-то из этого будет вам интересно и полезно.
    Как я пишу

    Итак, первая нотка до — появление задумки. Мои все приходили во сне, хотя точный момент не помню. Мозг, как пылесос, засасывает реальность, а потом подсознание копается в этом, обрабатывает, соединяет — «химичит». Это чистой воды алхимия!

    И я просыпаюсь утром с огромными глазами, дрожащей рукой тянусь к ручке с бумагой, что всегда лежат рядом на тумбочке, и строчу, лихорадочно записывая то, что видела.

    Утром — это в лучшем случае))) В худшем — скачу всю ночь, напоминая светлячка — просыпаюсь, включаю маленький светильничек и записываю. Бедный мой супруг)) Если уж совсем накрывает, беру тетрадь и топаю в туалет — тепло, светло, а я королева — сижу на троне))

    Чаще всего снится какой-то эпизод — яркий, атмосферный. Кстати, все сны цветные)) Бывает, что потом забываю об этом на какое-то время — месяц, год. Сны приходят и уходят. Поэтому записываю — иначе растворится в повседневной рутине.

    «Санклиты» вынашивались лет десять. А потом вдруг щелкнуло, и все, больше они из моей головы не уходили))) Так что когда мне говорят о правиле 72 часов, я в ответ могу рассказать о правиле 7 лет)))))

    По некоторым повестям, рассказам точно помню моменты, когда осенило — что-то увидела/услышала/прочитала и пошло-поехало! Первая книга «Комета» была написана в подростковом возрасте, когда мне попалась информация о том, что планируется полет к комете Хейла-Боппа с посадкой на ядро для сбора образцов. В том году как раз в небе красовалась такая красавица с шикарным хвостом, я смотрела на нее ночью, а потом шла писать.

    «Санклиты» начались сном, где главная героиня встретила таинственного мужчину, услышала то, что было не предназначено ее ушам, и он вынужден был посадить ее под замок. Планировал убить, но не смог, потому что… И так понятно)) Несколько недель меня «не отпускало», были какие-то смутные наметки касаемо сюжета, но и только. Я записала все это в тетрадь с идеями и успокоилась.

  • Но подсознание, очевидно, работу продолжило. А потом через годы во сне начали приходить истории о том, кто такие санклиты, связь с Ангелом Смерти, Охотниками, повороты сюжета и прочее. В то же время я посмотрела сериал «Красная вдова», и все — мозг утвердил на роль главного героя Горана Вишнича. После этого книга уже не отпускала. Я нарушила все правила и без плана, скелета романа и прочего села писать. Но это уже совсем другая история)))

  • Кто о чем, а я всегда о «Санклитах»))
    Знаю, что писатели иногда идут совсем другим путем — сначала берут персонажей «из воздуха», придумывают им биографию, ставят в какую-то сложную ситуацию и… начинают писать. Кто-то пишет фан-фики, используя уже готовую задумку. Ни один способ не лучше, и не хуже другого. Каждый выбирает тот, что ему подходит.

Как я пишу

  • Как я работаю над книгой — очень часто стала в последнее время слышать этот вопрос. Решила написать статью или цикл статей, ведь краткость не моя сестра, вы в курсе, если читаете меня)))
    как я

    Для себя я сравниваю процесс с гаммой. 8 нот. До — появление задумки. Момент, окутанный тайной. Мало кто из писателей может сказать, когда конкретно в голову пришла идея. Это как с зачатием — момент икс неизвестен))

    Ре — вынашивание задумки. Обожаю эту стадию! Все оживает, начинает двигаться, наливаться красками. В это время я выпадаю из реального мира, существую сразу в нескольких. Смотрю кино, внимательно, затаив дыхание, и не вмешиваюсь. Только изумленно ахаю, когда нащупываю костяк сюжета, где все само по себе срастается, ниточки и повороты сходятся.

    Ми — герои. Правду говорят — пойми своего персонажа и книга готова. Для меня они главные, потому что именно то, какие они, порождает сюжет.

    Раньше составляла досье на каждого, теперь не трачу на это время, знакомлюсь с героями мысленно, и никогда уже не забываю, кто что любит/ненавидит, какое у них прошлое, детские травмы и комплексы, чего хотят/боятся/прочее.

    А вот визуализировать люблю — частенько ворую внешность, мимику, голос, походку и прочие «изюминки» вместе с актерами из сериалов и фильмов)))))

    Фа — напыщенно звучит, правда?))) Не случайно — потому что эта нота посвящена сюжету. Почему-то он считается краеугольным камнем произведения. А по мне так это просто инструмент писателя. Ведь главные все равно герои, они порождают сюжет. По крайней мере, у меня так.

    Я строю его сначала мысленно, он сам постепенно выплывает из тумана и приобретает костяк, который называю скелет романа. Когда от «хребта» начинают отходить мелкие ответвления, начинаю записывать.

    Иногда последовательность неясна, но мозг полон сцен. Тогда пишу вверху листа «Рассыпуха» и все их просто вношу туда. А потом постепенно они выстраиваются в нужную последовательность.

    Соль — тоже неслучайная нота))) Вся соль книги — где будут происходить события, интерьеры, антураж и прочее.

    Мои читатели знают, что я месяцами собираю информацию — по стране, где окажутся герои, городу, местности, дому, где будут жить и прочее. На это уходит прорва времени. Но это и интересно, и частенько приносит такие озарения, что появляются ключевые повороты сюжета.

    Ля — забавная, легкомысленная нотка)) Я называю ее «проверка на любовь». Не начну писать, пока не почувствую уверенность, что эта книга — та самая, что наша любовь взаимна, что внутри все дрожит в предвкушении процесса написания. У меня десятки идей лежат в столе, потому что я «перегорела», потеряла интерес, и писать это было бы именно вымучиванием. Я пишу, если только книга уже у меня из ушей льется, если живу в ней, если чувствую тот самый «оргазм от пишущей ручки».
     .
    Си — да, да и еще раз да! Написание. Пишу каждый день с редким исключением. Вдохновение уже привыкло, оно всегда со мной. Научилась его вызывать и не отпускать, пока оба не упадем без сил. Мой Муз плодовит и тот еще трудоголик. Думаю, у нас сложился отличный тандем))
     .
    До — выстрел в лоб. Ре-дак-ту-ра. Не-на-ви-жу. Можно не продолжать?))) А все вместе рождает прекрасную мелодию)))
     .
    За сим откланяюсь)) Надеюсь, вам было интересно. Надо ли продолжать расписывать пункты более подробно? Если вам хотелось бы об этом почитать, напишите)))

О моей книге «Санклиты»

Многие просили меня подробнее рассказать о моих книгах.  Вот аннотация на сагу «Санклиты» и большой отрывок из Книги 1. Надеюсь, она будет вам интересна))

  • для печати - копия - копия
    Все началось давным-давно с запретной любви Ангела Смерти к простой девушке. Она стала его женой и родила ему детей, которые были бессмертны — санклитов. Господь проклял их: чтобы жить, они обречены были брать жизни смертных, преследуемые Охотниками под надзором Наблюдателей.

    Противостояние санклитов и Охотников продолжалось многие века. Пока не появился бессмертный, который понял, что отступая, в сражении не победить.

    Под его предводительством они окрепли настолько, что баланс сил нарушился – санклиты начали истреблять Охотников, с которыми в силу смертности сыграла злую шутку сама природа.

    Заключенное Перемирие не потушило конфликт. Оно дало людям время восстановиться, накопить силы и подготовиться к новому витку войны – ведь по прогнозам аналитиков сейчас переходный период. Самый важный за несколько тысяч лет. Человечество дошло до точки невозврата. Еще совсем чуть-чуть и мир будет принадлежать санклитам. И ничто никогда уже этого не изменит.

    Сухие факты, сводки статистики. Но за ними стоят жизни миллионов. Это не кино, где есть черное и белое, да и нет, хорошие и плохие. Все намного сложнее и запутаннее.

    Особенно, если ты простая смертная, волей небес брошенная в самую гущу интриг санклитов и Охотников. Ты могла бы одним движением руки предрешить исход всей битвы! В твоих силах спасти человечество!

    Но за это нужно заплатить жизнью санклита, который спас тебя. С той самой секунды, когда ваши глаза встретились, вы оказались связаны. Но есть ли у вас будущее? Ведь прошлое хранит мрачные тайны, которые делают ваше счастье невозможным.

    Есть ли место в этом мире для смертной и санклита? Должна ли ты верить ему или бежать прочь? Ведь если ты останешься, ваша жизнь будет состоять из решений, от которых зависят судьбы мира. Выдержит ли любовь тяжесть такого гнета? Будешь ты его силой или его слабостью? Благословение ты или кара Господа? Век человека короток. Что будет с ним, когда истечет твое время?..

    • Ты понимаешь, что ты – оружие, которым можно одолеть его. Но также знаешь, что оружие – обоюдоострый меч, который можно использовать также и против Охотников!

Санклиты

Книга 1

Горану и Саяне с нежной любовью

 

                                                        Там, где начинается любовь, кончаются

Свет и Тьма.

С.Лукьяненко«Ночнойдозор»   

                                              Начало

 

…Крик. Боль. Холод. Голод. Это мои первые воспоминания. Я родилась пятой девочкой. Кроме четырех сестер у меня были еще трое старших братьев и позже появились трое младших. Семья по местным меркам не считалась бедной, поэтому у меня был шанс выжить – в то время новорожденных девочек часто просто оставляли умирать, потому что важным считалось сначала накормить мальчиков.

Жизнь была сложной, но незамысловатой. Небольшая деревенька, рыбалка, стада коз, огород, готовка, прядение. Вставали с рассветом, ложились далеко за полночь. На мне были младшие и почти все домашнее хозяйство. Старшие сестры повыскакивали замуж, думая, что жизнь улучшится. Но она никогда не бывает легкой, потому что ее суть – страдание.

Иногда мне кажется, что боль родилась на свет вместе со мной. Мы неразлучны, как сиамские близнецы. Я научилась любить ее, потому что у меня была лишь она. Отец на дочек не обращал ровным счетом никакого внимания. Для него мы были лишними ртами. Даже для того, чтобы избавиться от нас, если посчастливится, ему нужно было давать приданое – и тут одни убытки. Матери тоже было не до нас – вечно беременная рано постаревшая женщина с потухшим взглядом и огромными из-за постоянной тяжелой работы руками лишь покрикивала на нас, раздавая указания, да жалила длинным прутом по ногам – если мы, по ее мнению, исполняли их недостаточно споро.

Едва я научилась ходить, как меня стали посылать со старшими сестрами собирать засохшее дерьмо для растопки очага и искать все, что можно съесть. Когда чуть подросла, стала нянькой младших и возненавидела их до глубины души. Они плачут – по лбу получаю я. Голодные – опять тумаки мне, потому что не удержалась и съела их еду. Понимая, что или полоумной стану, или утоплю младших братьев в бадье с водой для коз – а тогда отец забьет до смерти, я решила стать пастухом.

Сказать было проще, чем сделать. Коз пасли только мальчики. И чуть позже стало понятно, почему. Я вертелась рядом, когда отец обучал братьев. Всегда вызывалась отнести им обед, когда они пасли в горах, чтобы иметь возможность послушать и посмотреть. В конце концов, скоро я уже могла пересчитать всех коз в стаде, направить их в нужную сторону, успокоить, выбрать место с безопасной сочной травой, вовремя увидеть в кустах хищников. Все собаки, каждая из которых была на вес золота, слушались меня.

Когда, гордая собой, шла к отцу, мне казалось, я знаю все. Оказалось, глупая девчонка не знала самого важного – где ее место. Никому не интересны твои умения, всем плевать, высовываешься – получаешь по лбу. Размазывая кровавые сопли, пришлось вернуться домой и получить в довесок тумаков от матери, которая отлично понимала, что за непослушание дочери вечером от отца влетит и ей. В наказание лишенная ужина, ночью, под бурчание пустого живота, я не плакала, а думала. Следующие несколько месяцев мне пришлось изображать раскаяние и смирение. А потом можно было начать действовать.

Сначала у старшего брата пес-вожак упал со скалы, переломав лапы. За это отец под истошный вой матери сломал ноги ему самому. Через неделю средний «забыл» закрыть ворота загона на ночь, и стадо разбрелось в разные стороны. Младший не уследил за козлятами, их всех прирезал волк.

Утром, когда я, дрожа от холода, разжигала очаг, отец подошел ко мне. Сердце ухнуло в заледеневшие пятки. Или он все понял и сейчас будет убивать, или…

– Одевайся и иди за мной. – хмуро бросил он, не глядя в мое лицо.

Дрожащими руками я натянула пестрящее заплатами платье, что было ношено тремя старшими сестрами, накинула сверху черную теплую шаль, которую вязала урывками, воруя время у сна, из остатков козьего пуха, и вышла во двор.

– Замотай ноги и примерь. – отец сунул в мои дрожащие руки сапоги младшего брата и добротные лоскуты на портянки. – Впору?

– Да.

– Пойдешь с отарой.

– Пойду! – радостно выпалила я, запоздало понимая, что это не было вопросом.

– Вот дура-девка! – он сплюнул, качая головой. – Сегодня вместе пойдем, пригляжу. Покажешь себя хорошо – одна ходить будешь. Чего стоишь? Сумки бери и за мной ступай. Кнуты не забудь.

 

Вскоре я пасла стадо одна. У меня все получалось. За лето я не потеряла даже козленка. Таким не мог похвастаться сам отец. Жизнь казалась прекрасной – ни изматывающего каждодневного труда, рвущего жилы, ни вечно ревущих младших с мокрыми вонючими задами, ни чада очага, ни шрамов от прута матери, которой никогда не угодишь. Лишь бескрайняя ширь небес, свежий воздух и зеленое покрывало из травы под ногами. Вольному – воля!

Братья с трудом приняли такое унижение, поймали и побили меня. Но когда они попытались сделать это второй раз, я спустила на них собак. Увидев их покусанными, отец крякнул с досады, но ничего не сказал.

И кто бы знал, что именно то, чего я добилась, станет причиной моего горя.

 

Сначала я почувствовала на себе его взгляд. Обернулась и замерла, глядя, как он идет ко мне – высокий, темноволосый красавец. Таких мне никогда видеть не приходилось. Все местные мужчины начинали стареть, как только вылезали из пеленок. Тяжелый труд горбил их спины и вытягивал руки до колен, морской ветер вырезал морщины на задубевших коричневых лицах. А этот, статный, широкоплечий и длинноногий был совсем другим. Чистое лицо, по-мужски вылепленное, но не грубое. Улыбка на розовых губах. А глаза! Большие, сияющие силой, непонятного цвета – никогда таких не видела!

Он попросил напиться. Я подала кожаный бурдюк с водой, не в силах оторвать от него взгляд. Мужчина опустошил его в два больших глотка, потом отбросил в сторону и обнял меня. От его поцелуя закружилась голова, подкосились ноги. И вот я уже на траве, а его рука под платьем, ползет вверх по ноге.

– Не надо! – я попыталась вывернуться, но его пальцы начали меня гладить там, где я часто гладила себя сама. Я застонала в голос. Но удовольствие кончилось, когда он навалился на меня сверху, коленом раздвинув ноги. Моих возражений он не слушал.

Именно поэтому коз обычно пасли мальчики.

 

После всего он пошел со мной к отцу. По дороге я мечтала о том, что отец и братья убьют чужака, мысленно проживала момент, когда смогу плюнуть в его глаза, из которых уходит жизнь. Мать, увидев красное пятно на моем подоле, запричитала. Незнакомец кинул к ее ногам тяжелый кошель. Отец подобрал его, потянул тесемку, заглянул внутрь и охнул. Он впервые держал в руках золото и драгоценные камни. Мужчина отвел его в сторону. Говорил он, отец лишь слушал, опустив глаза, и послушно кивал.

Меня продали тому, кто взял меня силой. И после свадьбы он сможет это делать в любое время, как только захочет. Потому что теперь я его собственность.

 

Я умоляла отца и мать не отдавать меня, валялась у них в ногах, угрожала, обещала все, что смогла придумать, но они лишь молча смотрели, как меня обряжают в свадебное платье – настолько роскошное, что в нашей скромной лачуге оно выглядело нелепо. Сестры завидовали мне. Старшие, уже такие же старые на вид, как и наша мать, поджав губы, подавали украшения из сундука с богатой отделкой и сверлили меня завистливыми взглядами. Соседская мелкотня заглядывала в маленькие оконца, и громким шепотом пересказывала остальным, что видит.

Среди подарков будущего мужа было зеркало из серебра – небывалая диковина для наших краев. Когда меня полностью обрядили в алое, как закат, платье с фиолетовым плащом поверх, мать подвела к нему. Отражение двоилось и искривлялось. Виной тому были слезы в моих глазах. Но когда влага заскользила по горящим щекам, я увидела прекрасную незнакомку. Она была юной, потрясающе красивой и… Сильной.

 

Уходя из отчего дома, я прокляла их всех – отца и мать, братьев и сестер. Но им не было до меня дела – для них я уже осталась в прошлом. Незнакомец увез меня очень далеко. Впервые я плыла на корабле, видела бескрайний океан. Глаза жадно впитывали все, что видели. Но солнце спускалось за горизонт, тело начинало дрожать. Каждую ночь муж пользовался своими супружескими правами, не слушая мои мольбы и не обращая внимания на сопротивление.

Он привез меня на большой остров с красивым домом. В первую же ночь, дождавшись, когда мужчина уснул, я принесла с кухни нож и воткнула в его грудь – столько раз, сколько успела, прежде чем полетела на пол от удара в лицо. Было все равно, что будет потом, лишь бы мой мучитель отдал Богу душу. Но ирония судьбы проявилась в том, что Богу его душа не пригодилась. Он долго лежал на залитой кровью постели, хрипя, а потом встал и, шатаясь, вышел из дома в ночь. Не в силах подняться, я поползла за ним следом.

Мужчина сдернул искромсанную ножом, пропитанную кровью рубаху, отбросил ее в сторону и медленно вошел в озеро. Когда он вышел из воды, в свете полной луны мне была прекрасно видна его грудь – чистая кожа, ни малейшего шрама.

Так я узнала, что мой муж – не человек.

 

Я не могла убить его – кем бы он ни был. Поэтому зашла с другого конца.

Веревка была крепкой, притолока высокой. Петля на шее затянута крепко. Скоро все закончится. Шаг вниз. Вкус крови во рту. Холод. Боль. Я в его руках. Он плачет, качая меня, как дитя. Даже умереть мне нельзя.

 

Постепенно все стало налаживаться. Теперь муж ласкал меня, пробуждая огонь в моем теле, о котором я и не подозревала. Старался быть нежным. И хоть он совсем не умел выражать свои чувства и чаще всего молчал, я чувствовала, что дорога ему. Это сбивало с толку. Что делать, как жить – представления не имела ровным счетом никакого.

А потом случилось это.

Я осознала ее внутри себя, только когда она начала шевелиться. Ему не говорила, но однажды ночью, когда он гладил мое тело, его рука замерла на животе. Откинув одеяло, муж зажег светильник и долго молча смотрел на раздавшуюся в стороны талию. Потом укутал меня одеялом, погасил лампадку и лег рядом, осторожно накрыв мой живот рукой.

Роды я приняла у себя сама – днем, когда мужа дома не было. Столько раз видела, как корчится мать, производя на свет очередной комок орущей красной плоти, да и козам помогала разрешиться от бремени – ничего сложного, все то же самое. Было очень больно, но все прошло хорошо. Всего несколько часов спустя с первых схваток малышка уже лежала у меня на руках. Маленькая куколка с белоснежной кожей, она вовсе не была похожа на шмат мяса, как мои младшие братья. Зеленые глаза сверкали, как огромные изумруды, что хранились у мужа в сундуке. Пухлый ротик чмокал, ища грудь. Пальчики, такие тонкие, почти прозрачные – видно было каждую жилку, крепко сжали прядь моих волос.

Потрясенно глядя на нее, я поняла, что это моя дочь. Любовь захлестнула меня с такой силой, что слезы хлынули из глаз. Все, что было до этого, подернулось мутной пленкой. Оно не имело никакого значения. У меня на руках лежал краеугольный камень моей новой жизни, мой смысл, мой светоч во тьме. Моя девочка.

Я крепко прижала ее к себе. У нее будет совсем другая жизнь! Не допущу, чтобы она плакала от голода, потому что у нее отняли кусок хлеба! Никому не позволю ударить! Она вырастет в любви и заботе! Сама выберет себе мужа и будет любима им! С ней никогда не случится такого, как со мной!

Я очнулась лишь вечером, когда хлопнула дверь и муж вошел в дом. Сначала он молча смотрел на нас, потом подошел ближе и одним пальцем раскидал в стороны покрывало, чтобы увидеть тельце ребенка.

– Да, девочка! – я с вызовом посмотрела на него.

– Дай.

– Нет! – руки сами по себе крепко прижали малышку к набухшей груди, переполненной молоком.

– Дай.

– Нет!

– Задушишь ведь! – мужчина силой вырвал у меня драгоценный сверток, полыхнув глазами.

– Отдай! – слезы вновь полились по щекам, ужас наполнил сердце. – Не убивай ее, умоляю! Я рожу тебе сына, обещаю! Следующим будет сын! – рыдания перехватили горло.

– Тихо. – он сел на кровать рядом со мной, не отводя глаз с личика нашей дочери. – Лилиана спит.

Впервые я видела улыбку на его лице. И такую всепоглощающую нежность.

 

Как и обещала, я родила ему сына, Якоба. Его он тоже любил, но первенец, Лилиана, занимала особое место и в его сердце, и в моем. Частенько мне даже приходилось ревновать ее к мужу. Девочка тянулась к нему, словно цветочек к солнышку, смотрела с таким обожанием, каким никогда не удостаивала меня. Смышленая малышка сияла неземным светом, ее красота расцветала с каждым днем. Мы были безоблачно счастливы, жили в маленьком раю. Но потом пришло время расплаты – потому что мстительный Бог никому не позволит творить рай на земле.

 

В тот день к нам в дом пришел мужчина. Тоже высокий и очень красивый, сильный. Муж вышел с ним на улицу, а когда вернулся домой, был бледнее молока. Лилиана привычно обняла его. Он крепко сжал ее руками, по лицу заструились слезы. Но сколько я ни молила, мне он ничего не сказал.

На следующий день я проследила за ним. И узнала всю правду. Мой муж – Отступник. Ангел Смерти, не устоявший перед искушениями человеческой жизни. Предавший Бога. Наши дети – мерзость в глазах Всевышнего отца. Наши прекрасные, красивые, умные, не совершившие ничего дурного дети должны были быть убиты кинжалом, что дал Господь, во искупление грехов мужа.

Я не могла этого допустить. Не бывать тому! Любой ценой. Пусть умрут другие дети, лишь бы не мои. Любая мать меня поймет.

 

Я выкупила их у родителей за кошель золотых монет, сказав, что беру в услужение. Темноволосая высокая девочка и голубоглазый мальчуган. Очень похожие на моих Лилиану и Якоба. Пока вела детей на гору, сердце выгорело дотла от боли. Но выбора мне не оставили.

Первым я убила мальчика. Девочка слишком уж напоминала мне дочь. Когда кинжал взмыл вверх, чтобы все же пронзить ее сердце, мою руку перехватил муж. В его глазах плескался ужас из-за содеянного мной. Плача, он говорил, что Господь накажет меня за попытку обмана, что заплатить придется жизнью. Мне было наплевать. Я убежала от него, схватила детей и увела в пещеры. Может, хоть там его мстительный жестокий Бог нас не найдет.

Всю ночь бушевала страшная гроза, не припомню такой. Мы плакали от страха, обнимая друг друга. К утру непогода стихла, меня сморил сон. Когда я проснулась, муж стоял надо мной, держа Лилиану за руку. Она дождалась, когда я усну, и привела его. Девчонка всегда любила отца сильнее, а меня и не замечала. Ведь она – дочь Ангела, а я – лишь простая смертная, утроба, что выносила ее, мой срок короток, а у них с отцом и братом впереди вечность.

– Со мной делай, что хочешь. – я поднялась на ноги. – Но пощади детей, умоляю!

Муж обнял меня. Крепко, как никогда раньше. И, прежде чем я поняла, что мужчина хочет сделать, он воткнул в мое сердце кинжал.

 

Но на этом мои мучения не закончились. Наоборот, только начались. Оказалось, муж переплавил тот клинок, которым должен был убить наших детей, добавил в него свое сердце и кость от ребра. Пронзив им мое сердце, он сделал меня исчадием ада – бессмертной убийцей. Теперь, чтобы жить, мне нужно было отнимать души у людей.

Сначала я решила, что никогда не буду этого делать. На тот момент для меня самым важным было то, что Лилиана и Якоб живы. Убитого мной мальчика Бог вернул к жизни, даровав его роду право убивать санклитов. Девочка же получила право вести хроники.

Санклитами отныне называли моих детей. Господь внял мольбам Ангела Смерти, согласился пощадить их, но проклял  – чтобы жить, они должны были отнимать жизнь у людей. Как и все их потомки. Эта участь страшнее смерти – я поняла это, когда меня обуял Голод. Моя жизнь кончилась, когда кинжал вошел в сердце. Теперь нужна была чужая. Сопротивляться мне удалось недолго – когда боль стала непереносимой, я, дрожащая от мучений, впервые взяла жизнь у человека, которого привел муж.

После этого я спала несколько дней. И лучше бы не просыпалась. Боль от того, что я сделала, была ничуть не меньше, чем от Голода. Жертва стояла рядом со мной, глядя с молчаливым укором. Следом за ним змеилась длинная череда потомков, которые никогда уже не увидят этот свет – из-за меня. Всех их видела только я. Но что это меняло? Ни детям, ни мужу не было до этого дела. Их жизнь продолжалась. Моя же остановилась.

Лилиана приняла проклятие спокойно – посчитав право отнимать жизнь у смертных дарованным Господом. Якоб рос другим, он нашел свой путь. Но оба не понимали моей печали. Как и муж, которого я ненавидела с каждым днем все сильнее. Он был повинен во всем! Его отступничество стало причиной моих бед! Оставаться с ним рядом было мучением. И я ушла. Мужчина догнал меня, умолял вернуться, но я даже смотреть на него не могла. Боль в груди – яростная, безжалостная, терзающая тело и днем и ночью, рядом с ним становилась и вовсе непереносимой, заставляя с воем расцарапывать грудь до крови.

Скитаясь по свету в поисках смерти, я повстречала еще одного Ангела – Сэмуэля. Он поведал о том, что умереть я могу лишь от того кинжала, который сделал меня тем, кто я есть. Ирония, да? Мне пришлось вернуться. Притворившись, что вернулась насовсем, я нашла злополучный кинжал и сбежала. Проходили дни, но мне никак не удавалось решиться сделать то, чего недавно я жаждала более всего на свете. Мир был таким красивым! Мне так хотелось жить! Совсем сбитая с толку, я поняла, что нужно делать, когда муж нашел меня. Понимание пришло в тот момент, когда наши взгляды встретились.

В боли был повинен не кинжал, а ненависть, что бушевала во мне – из-за всего, что мужчина со мной сделал. Справиться с ней можно было, лишь уничтожив причину – Ангела Смерти. Моего мужа, который навсегда останется для меня незнакомцем, который сгубил мою жизнь. Меня называют его карой Господа. Но это он был моей карой! Скажите, за какие грехи?..

Он прочитал все это в моих глазах и принял приговор. Молча стянул рубаху, подошел и опустился на колени, широко разведя руки в стороны.

Простить. Говорят, все можно простить. Я не смогла.

Рука не дрогнула. Кинжал вошел точно в сердце. Счастье затопило меня. Я уложила его на землю и не отрывала взгляд, пока его глаза, так и не разгаданного мной оттенка, не помутнели. А потом на меня налетела Лилиана. Она проклинала, била меня, рыдала над отцом. Но изменить ничего не могла. Я предложила ей убить меня, но хитрая девчонка не стала.

– Ты будешь жить, чтобы каждый день быть чужой всем – мне и Якобу, нашим детям, всему этому миру! – сказала дочь, которую я любила больше жизни. – Ты поймешь, что натворила! Пусть на это уйдут тысячелетия, но ты поймешь – никто не полюбит тебя, никому ты не будешь нужна, как воздух – как была нужна ему!

Лилиана ушла, унеся кинжал с собой. Сила дочери наложила на клинок заклятье – лишь с ее разрешения можно было прикоснуться к нему. Она оказалась права. Шли годы. Столетия оставались позади. Число моих жертв росло. Они роем окружали меня, куда бы я ни шла, что бы ни делала. И он всегда смотрел на меня – с тоской и укором в глазах. И я поняла – только ему на всем белом свете я была нужна. Всем остальным – ни капли. И он стал нужен мне. Но вернуть его я уже не могла. Лилиана выслушала мои мольбы и молча указала на дверь. Так что умереть и хоть так быть с ним я тоже не могла. Круг замкнулся. Отныне не было ни шансов, ни вариантов. И я познала настоящий ад.

 

Часть 1

                                      Дни, меняющие все

 

Я побегу на край света, побегу на край света.

Я чувствую, что найду свой дом, если попытаюсь

Я побегу на край света, побегу на край света.

Мне так нужно отыскать свой путь домой, домой…

Within Temptation «Край света»

 

                                                  Глава 1

                                   Капля размером с океан   

 

Бывают дни, меняющие все. Они яростно перепахивают жизнь, как бульдозер, безжалостно крушат все на своем пути. Их не предугадаешь. К ним не подготовишься. Эти окаянные дни просто приходят и делают свое дело, как старость, смерть или болезнь. Единственное, что ты можешь – приспособиться к существованию на останках привычного мира, среди праха разорванных надежд и обломков разбитых мечтаний, смирившись с тем, что как раньше, уже не будет. Никогда.

Этот день был как раз таким. Но утром я еще не знала об этом. Да и время прислушаться к предчувствиям при всем желании не смогла бы найти. Как координатор проектов в фонде «Благо дарю» я всегда нужна всем и сразу. Стоит прийти на работу и сесть в любимое кресло перед ноутбуком, решив разобрать, наконец-то, завал в почте, как кто-нибудь обязательно нагрянет и озадачит очередным невыполнимым заданием. Но на кону стоит жизнь маленького больного человечка, счет идет даже не на дни, а на часы, поэтому все откладывается в сторону и включается режим «покой нам только снится».

Сегодня я привычно затаилась за компьютером, с опаской поглядывая на дверь, перелопатила гору писем, даже отправила бухгалтерии отчеты, которые они требовали несколько месяцев, угрожая сжечь меня на костре, но никто так и не побеспокоил. Ни одна из девчонок не заглянула в кабинет поздороваться или излить душу – работа морально очень тяжелая, приходится быть друг другу психоаналитиками. Никто не пришел поделиться шоколадкой или свежей сплетней, попросить пакетик чая, похвастаться новым маникюром, поплакаться, что мужики – козлы. Так не бывает! Что происходит?

Я попыталась сосредоточиться, напоминая себе, что подобные чудеса случаются крайне редко или вообще никогда, надо пользоваться. Может, в этот непонятный день у меня даже будет возможность зайти в соцсети и просто полистать ленту, ведь так делают нормальные люди?

Прошла пара часов тишины и плодотворной работы. В душу начали закрадываться сомнения. Мозг, не загруженный срочными делами по самое не балуйся, принялся изобретать страшилки.

Вдруг все покинули здание из-за пожара, а я тут сижу и не знаю ничего? Хотя сирены не было. Или начался зомби-апокалипсис, по коридорам уже бродят кровожадные монстры, а мир стремительно гибнет? Наверное, надо поменьше сериалов на ночь смотреть. Или в системе пространство-время слетели настройки, и в результате сбоя планетарного масштаба я оказалась одна на Земле? Заманчиво, но нет, не надо мне такого счастья.

Так, на самом деле, что случилось-то? Я не выдержала и вышла из кабинета. Запаха гари нет, зомби отсутствуют, сотрудники фонда, правда, тоже. Куда вы подевались все, чтоб вас? Ну, даже если в офисе пусто, кто-нибудь обязательно обнаружится на кухне, которую у нас по недоразумению именуют комнатой отдыха.

Я вошла в небольшое помещение со стенами, сплошь покрытыми фотками наших выздоровевших подопечных всех возрастов, цвета кожи и национальностей. Мне больше нравится называть его «комнатой силы». А вот и люди! Почти все здесь. Даже Наум Ильич, наш директор, пожизненный Дед Мороз – телосложение подходящее, белая борода и круглое доброе лицо тоже имеются. Детки его любят.

– Что за тусовка? У кого-то день рождения? А меня почему не позвали?

Карина, красавица армяночка, с жалостью посмотрела на меня заплаканными глазами, комкая бумажную салфетку, и тихо прошептала:

– Славик, умер, Саяна.

Наш ангелочек с льняными кудрями и огромными голубыми глазами!.. Все говорили, что мы с ним очень похожи, только у меня волосы под темное золото и глаза совершенно непонятного цвета – дымчатые, с синими крапинками. Я так привязалась к нему за год, при любой возможности приезжала в больницу и сидела с ним, отпуская его измотанную маму, Нину, немного поспать. Знала, что так нельзя, но ничего не могла с собой поделать.

– Славик? Не может быть! Мы недавно скайпились с Ниной, все было хорошо! Его же только что прооперировали! Я собиралась навестить вечером!

– Извини, мы думали, ты знаешь. – Наум Ильич устало потер веки.

Так вот почему никто не заходил в кабинет!

– Как же так? – мне удалось каким-то чудом сползти по стене на диван. – Славик?..

Мой стойкий солдатик! Без слез переносил самые болезненные процедуры и всегда улыбался! Ему было всего четыре года, но более сильного человека я не встречала! Когда огромная сумма на его лечение была почти собрана, не хватало всего четверти, я разбросала посты с призывом о помощи по всем соцсетям и сайтам. Тысячи людей вышли на улицы с его фото. В тот день мы собрали столько, что хватило на лечение еще двух малышей, а мне удалось  вновь поверить в людей.

– Нужно ехать к Нине. – прошептала я, поднимаясь. – У нее же в Москве никого.

– Конечно. – Наум Ильич кивнул. – Поеду с тобой.

По дороге в детский онкоцентр мы собрали все пробки, светофоры и аварии, какие только смогли. Ехали молча, не включая радио. Также, ни слова ни говоря, вышли из машины и пошли к разноцветному зданию. Мне вспомнилось, как Славик называл его «Лего». Оно на самом деле было похоже на кое-как «пристыкованные» друг к другу прямоугольнички известного конструктора. Но сейчас здание выглядело печально тусклым, словно я смотрела на него сквозь темные очки. Не знаю, виноваты в этом были падающие из серого столичного неба капли дождя пополам со смогом, или боль из-за смерти Славика.

Внутри кипела жизнь. Врачи, медсестры, волонтеры, мамы с малышами. Это было бы похоже на обычную детскую больницу, если бы не глаза этих ребятишек в масках, прикрывающих половину лица – совершенно взрослые, серьезные и… полные намерения выстоять несмотря ни на что. Не знаю, кто там, наверху, принимает решения, обрекающие этих крох на такое, но иногда так хочется заглянуть в его глаза и спросить, какая же великая цель это все оправдывает?!

Пока я привычно терзалась вопросами, на которые смертным не положено знать ответы, ноги сами по себе принесли меня на нужный этаж. Проходя по коридору, я в который уже раз провела рукой по стене со сказочными героями, и вспомнила, как еще будучи волонтером принимала участие в ее росписи. В силу отсутствия художественных способностей мне разрешили рисовать листики на волшебных деревьях, а позже доверили закрасить желтым тушку Винни Пуха.

Заставив выплыть из воспоминаний, мимо пробежала малышка с пластиковой короной в кудрявых каштановых локонах.

– Эй, а поздороваться, Принцесса? – шутливо возмутилась я. Помню ее – эта егоза дружила со Славиком, они любили вместе рисовать.

– Привет, Саяна! – притормозив, девочка сверкнула белозубой улыбкой. – Здравствуйте, Наум Ильич! – увидев мальчишку, выбежавшего из-за поворота, малышка взвизгнула и вновь пустилась наутек. Жизнь продолжалась. Но не для Нины.

Я издалека увидела ее маленькую фигурку у стенда с творчеством маленьких пациентов, подошла и задохнулась от боли, натолкнувшись на рисунки нашего ангелочка. Яркие, добрые, мудрые. Почти на каждом солнышко и пудель Тотошка – лохматой рыжей зверюге, по которой мальчик очень скучал, пришлось остаться дома, в Ярославле, под присмотром строгой бабушки. Старые рисунки, хорошо их помню, мы вместе их сюда вешали.

А вот эти новые. Я нахмурилась, разглядывая слегка помятые листы с черным человеком в шляпе. Сначала непонятная зловещая фигура без лица маячит вдалеке, ее едва можно разглядеть. Но постепенно она все ближе, и ближе. А на последних рисунках мрачный незнакомец занимает все пространство, вытеснив и солнышко, и пуделя Тотошку.

Неужели Славик предчувствовал? Сердце заныло в объятиях тоски. Он был таким счастливым перед операцией! Безумно обрадовался набору цветных мелков, что я принесла с собой, взахлеб рассказывал, что они с Принцессой решили нарисовать большую–пребольшую картину со Смешариками, которую врач обещал повесить в холле, чтобы все видели. Малыш верил, что все будет хорошо и заражал своим оптимизмом окружающих.

Господи, почему ты забрал его? Зачем отобрал нашего ангелочка с льняными кудряшками? Неужели тебе мало своих ангелов? Зачем ты так?!

Я смахнула слезы, глядя на один из листов, как раз с ангелом – с длинными светлыми волосами, большими голубыми глазами, с огромными желтыми крыльями и в джинсах.

– Это ты, Саяна, он тебя так рисовал. – Нина сняла рисунок со стены и отдала мне. – Возьми на память.

– Спасибо. – я сложила ангела вчетверо, убрала в кошелек и обняла ее.

Женщина молча уткнулась лбом в мое плечо. Сил на слезы у нее уже, видимо, не осталось. Она все выплакала за те несколько лет, пока болел Славик. Ей столько пришлось пережить! Смерть сестры и отца, уход мужа, когда сыну поставили страшный диагноз, продажу всего нехитрого имущества, что имелось в наличии, в том числе, квартиры, переезд в однокомнатную бабушки, увольнение с работы, постоянные болезненные процедуры сына, и рецидивы – один за другим. Хрупкая женщина держалась изо всех сил – потому что верила. Но не получилось. Почему, черт возьми?!

– Простите, – медсестра виновато посмотрела на нас. – Там бумаги…

– Давайте я займусь. – пришлось отстраниться от Нины, которая едва стояла на ногах.

– Нет, – неожиданно вмешался Наум Ильич. – Пусть это сделает она.

– Но…

– Ей это нужно, Саяна, поверь.

Я посмотрела на женщину. Ее глаза приобрели осмысленное выражение. Что ж, может он и прав.

– Все могло быть по-другому, – задумчиво глядя в пустоту, прошептал директор, – если бы… – он осекся, заметив мой взгляд. На лице появилось виноватое выражение.

– Не терзайте себя, – тихо сказала я. – Мы сделали все, что могли.

– Все, что могли. – эхом повторил директор.

Закончив с бумагами, Нина прошла в палату, поправила белье на кровати, где спал малыш, расправляя несуществующие складки, постояла, глядя в окно, походила от стены к стене, словно не знала, куда себя деть. Потом обернулась к нам и посмотрев на меня, взмолилась:

– Саяна, спасибо тебе за все, но пожалуйста, уходи, не рви мою душу, не могу на тебя смотреть, ты мне его напоминаешь безумно! – она захлебнулась слезами.

– Прости, не хотела. – я обняла ее. – Всегда буду его помнить.

– Знаю. – женщина отстранилась, с болью глядя в мои глаза. – Ты так на него похожа! Наум Ильич, спасибо вам обоим за все, но бога ради, увезите Саяну отсюда, пожалуйста!

Я вышла в коридор и, не выдержав, разрыдалась. Наум Ильич помог мне привести себя в порядок, и мы поехали обратно в фонд. В этот раз молчание было еще тягостнее.

– Ты иди, мне прогуляться нужно, подышать, – сказал мужчина, вырулив на стоянку.

Я вышла из машины, обернулась и замерла, глядя на него – в темном плаще, надевающего шляпу. Сердце екнуло.

– Что? – директор недоуменно посмотрел на меня.

– Ничего. – пришлось отвести взгляд.

Похоже, нервы сдают. И воображение разыгралось. Ведь все же просто: Славик видел Наума Ильича несколько раз, вот и нарисовал с него человека в черном и в шляпе. Вот и все.

 

Я вошла в кабинет и, не зная, куда себя деть, встала у окна, бездумно глядя на серую промозглую столицу с накрапывающим холодным дождиком, который забирается за шиворот, игнорируя зонтик, и размазывает по лицу даже водостойкую косметику.

Я обожаю свою работу, люблю организовывать мероприятия по сбору средств, встречаться с людьми и убеждать их, что даже небольшая сумма пожертвования важна, делать рассылки с фото выздоровевших малышей. Но нигде и никогда я так не уставала морально – до состояния не просто выжатого лимона, а до высушенного в духовке лимонного листика – только тронь, рассыплется.

В нашем нехитром деле всего один секрет – не дать себе выгореть дотла среди боли и отчаяния. Если все совсем плохо, беги прочь. Отдохни, найди способ вновь наполнить душу до краев, и только тогда возвращайся. Иначе или ожесточишься, или сгоришь. Не сумеешь удержаться на этой тонкой грани, балансируя между двумя крайностями, потеряешь себя. Тогда помощь потребуется тебе самому.

Я ходила по краю пропасти уже давно, чувствуя, как тают мои силы. Смерть Славика стала последней каплей. Каплей размером с океан. Из такого состояния только два выхода, как гласит народная мудрость, вокзал и аэропорт. Я с этим полностью согласна. Путешествия меня «подзаряжают». Буквально пара недель в новом месте и уже неумолимо тянет домой. Брат шутит – как наркомана за новой дозой. Может, он и прав. Глеб всегда понимал меня лучше всех. Типичный старший брат – защитит, научит, поможет, всегда скажет правду. Когда я грустила, он всегда мог меня насмешить, грозно насупившись и спросив с акцентом «Имя, сестра, имя!» И горе тогда обидчику!

Ближе моего мушкетера у меня никого нет. Когда погибли родители, я еще была довольно маленькой. Брат изо всех сил старался заменить их, хотя сам едва стал подростком. Из родственников у нас тогда остался только дед со стороны матери – высокий, с бородой, как у Толстого, кряжистый и немой. Мы переехали к нему в глухомань, в небольшой деревянный дом с печкой и удобствами во дворе.

Сначала я боялась его, но старикан оказался ласковым и заботливым, всегда баловал меня. У него была большая черная трубка, которую он почти не выпускал изо рта, но курил редко, набивая ее собственноручно выращенным табачком, вонючим до ужаса и таким едким, что глаза слезились. Я ходила за ним по пятам, заворожено глядя, как серебристые клубы дыма поднимаются из жерла трубки и важно плывут ввысь, и пыталась выпытать у деда, зачем вообще курить. Он щурил глаза, утопающие в веках, глубоко изрезанных морщинками, показывал на небо и объяснял, что пушистые облака там появляются благодаря ему. Я считала его волшебником.

А вот у Глеба не получилось поладить с ним. Может, виноват переходный возраст или внешнее сходство брата с нашим отцом (дед недолюбливал зятя, уж не знаю, что у них там в прошлом стряслось). Я очень переживала из-за их стычек, когда Глеб отказывался читать то, что дедушка писал, пытаясь поговорить с ним, плакала. Постепенно они попритерлись друг к другу, перестали конфликтовать, «немые ссоры» случались все реже, но взаимопонимания не возникло. Брат так и не выучил язык жестов, упрямая задница!

– Саяна, как ты? – голос Наума Ильича заставил меня вернуться из воспоминаний на грешную землю.

– Бывало и лучше. – пробормотала я.

– Возьми отпуск, девочка. Ты заслужила.

– Только что об этом думала.

– Не думать надо, а брать горящую путевку на юга и собирать чемодан.

– У меня брат в Стамбуле.

– Вот, навести брата! Давно не виделись, наверное.

– Больше года.

– И не волнуйся, девчонки пока за тебя пошуруют.

– Вы уверены?

– Главное, чтобы была уверена ты. Поезжай. Считай, что шеф подписал тебе отпуск на месяц, начиная с завтрашнего дня. Хорошего отдыха!

Я проводила его взглядом и набрала Глеба. Долгие гудки текли в ухо. Еще чуть-чуть, и включится голосовая почта, которую брат никогда не проверяет.

– Саяна? – вдруг раздался на том конце знакомый родной голос. – Привет, сестренка! У тебя что-то случилось?

– Привет. Тяжелый день на работе. Славик сегодня умер.

– Тот самый? Сайчонок, мне жаль. Как ты?

– Буду в норме. Наверное. Потому и звоню. Мне дали отпуск, хочу приехать к тебе. Можно? — тишина.

– Глеб, ты там?

– Да.

– Если не вовремя, то так и скажи, не обижусь. Съезжу в Прагу.

– Нет, приезжай, давно ведь не виделись.

– Больше года. – я вздохнула. – Точно не помешаю тебе?

– Точно.

Какой-то он странный, дерганый, будто куда-то торопится, рассеянный, у него что-то падает – судя по звукам, которые долетают до моего слуха.

– Что ты там делаешь?

– Ищу кое-что… твою мать!

– Так ты встретишь меня, если завтра прилечу?

– Да… – рассеянно отозвался брат.

– Глебка, у тебя ничего не случилось? Все хорошо?

– Да. Сайчонок, мне некогда. Все, давай. Поговорим, когда прилетишь.

Короткие гудки. Вот засранец! Я убрала сотовый в сумку. Глаза пробежались по кабинету. Почему-то подумалось, что больше мне сюда вернуться не суждено.

 

Глава 2

                                          Фиолетовая леди

 

В мире есть города, которые созданы для тебя.

Может быть, ты об этом не знаешь, но они есть.

И они тебя ждут.

Т. Фишер

 

Я смотрела на вспененное небо под крыльями самолета и вспоминала Славика. Больные дети быстро становятся маленькими взрослыми. Малыш все понимал и словно чувствовал, что на земле не задержится, и часто спрашивал, где он будет, когда умрет. Нина уходила плакать в коридор, отвечать приходилось мне. Я говорила, что он будет греться под солнышком, лежа на пушистых белых облачках, и он искренне верил, что так и будет.

– Теперь все облака твои, Славик. – пришлось закрыть глаза, чтобы сдержать слезы.

Все, достаточно изводить себя. Малыш навсегда останется в моем сердце светлым ангелом. Больше об этом не думаю. Цель – хорошо отдохнуть, набраться сил, вернуться и делать свою работу еще лучше, чем раньше. Думаем о брате и цветущем весеннем Стамбуле. Скоро встречусь с ними обоими.

Мне удалось улыбнуться. Все будет хорошо. Вот если бы еще два мужичка в креслах впереди не обсуждали политику с пеной у рта, и вовсе было бы замечательно. Я вздохнула и полезла в сумку за сотовым. Придется нарушить отпускное правило №1 – не включать телефон даже в случае Апокалипсиса, но слушать идиотский спор «диванных экспертов» желания нет, лучше музыку включу. Жаль, плеер по ошибке оказался в сумке, сданной в багаж.

Ладно, сама виновата. Надо было лететь бизнес-классом, а не экономить. Ведь могу себе позволить – благодаря тем вложениям, что сделали родители, мы с братом сейчас получаем стабильный хороший доход и занимаемся любимым делом. Я в фонде за более чем скромную зарплату, а Глеб колесит по свету и вполне успешно фотографирует.

Я дождалась, когда экран заметно потертого, но любимого гаджета приветливо замерцал, и привычно улыбнулась, глядя на заставку – наше с Глебом фото. Оно сделано лет семь назад, во время первого выезда за границу, все в том же Стамбуле. На заднем фоне Голубая мечеть, напоминающая мне паучка с поднятыми вверх лапками-минаретами, а на переднем мы с братом строим из себя бывалых путешественников.

Кажется, что прошла вечность. Я на этом снимке с ужасной короткой стрижкой на кричащих о вздорности характера морковных волосах и не менее жуткой рваной ассиметричной челкой. Добивал облик зажатой девицы, воюющей со всем миром до бесспорного конца, макияж «пьяный енот».

Хоть и люблю этот снимок, но каждый раз, когда его вижу, с трудом удерживаюсь от желания взять зеркало и удостовериться, что теперь выгляжу совсем иначе. Тогда я еще не знала, что мир снисходительно взирает на мои выкрутасы, ожидая, когда малое глупое дите перебесится, снимет цепочки с бритвами и черепами с шеи, смоет черную помаду и научится любить себя. Мне еще только предстояло понять, насколько глупой девчонке повезло относиться к редкому типу женщин, которых макияж может только испортить.

Зато Глеб на этом фото такой же, как всегда. Он, наверное, родился собранным, целеустремленным мужичком со статусом «Не трачу время на эмоциональные глупости». В отличие от меня брат никогда не экспериментировал с внешностью, как был с подросткового возраста худым, жилистым и крепким аскетом, способным спать на досках и довольствоваться минимумом вещей, так им и остался.

Мы совсем не похожи как внешне – Глеб высокий, смуглый и темноглазый, так и по характеру – я взрывной холерик, далека от религии и политики, живу чувствами и принимаю решения сердцем, а он скупой на эмоции человек, глубоко религиозный христианин, склонный скрупулезно все планировать и контролировать, категоричный, не признающий полутонов и четко делящий все на черное и белое. И умудрились ведь родиться в одной семье!

– Извините, можно к вам пересесть? Мои соседи того и гляди подерутся. Я боюсь там оставаться – ведь скоро начнут разносить обед, не ровен час они вилки друг другу в глаз воткнут!

Я подняла голову. На меня вопросительно смотрела пожилая женщина с объемным начесом из фиолетовых волос. Мальвина на пенсии, да и только! Неужели бабушки до сих пор становятся жертвами хны и басмы? Хотя саму даму, похоже, собственная экстравагантность вовсе не смущает, и, кстати, этот фиалковый оттенок ей очень даже к лицу.

– Нравится мой цвет? – она насмешливо прищурилась. – Мне тоже!

– Вам идет, – я улыбнулась, чувствуя, как щеки порозовели. – Простите, что пялилась на вас.

– Милая, в моем возрасте внимание только льстит, стариков обычно никто не замечает. Так примете беженку?

– Да, конечно, – я убрала с соседнего кресла джинсовый рюкзак и кивнула на спорщиков впереди, – там все так плохо?

– И не говорите! – дама грациозно уселась и тщательно расправила складки на юбке. – Столько негатива, ужас. Мне так их жаль! Ведь все из-за страха перед будущим и понимания, что от них ничего не зависит. А для мужчин в возрасте потеря контроля – катастрофа. Нам, женщинам, проще, мы гибкие.

– Вы психолог?

– Хуже, модератор группы в интернете, – она насладилась произведенным эффектом и пожаловалась, – знаете, сколько у меня там таких? Живу, как в сказке: вокруг тролли, а я – фея! Сижу, книгу читаю, ведь по телевизору сейчас смотреть нечего, кругом одни Малаховы да Малышевы, заодно их перепалку контролирую. В итоге имею хорошую прибавку к пенсии и могу позволить себе культурный досуг. Сейчас вот на фестиваль тюльпанов в Стамбул лечу. – женщина мечтательно закатила глаза, потом спохватилась, – где мои манеры! Простите великодушно, заболтала вас. Позвольте представиться: Лизавета. Отчество непроизносимое – Евграфовна, так что зовите Лизой.

– Очень приятно, я Саяна.

– Необычное имя, редкое. И очень подходит такой красавице. О, вы так прелестно зарделись, но совершенно зря, милая!

В беседе с Фиолетовой леди время пролетело незаметно. Я слушала ее, раскрыв рот, и даже пожалела, когда начали разносить обед, и нам пришлось прервать разговор. Такие люди – подарок небес, они знают цену простого человеческого общения, в отличие от моего поколения, которое просиживает свободное время в интернете и вместо книг читает «твиты».

– Лизавета, вам бы мемуары написать! – вырвалось у меня.

– Что вы, моя милая, на это нужно столько времени, а мой день расписан буквально по минутам, жизнь бьет ключом! – женщина достала из ярко-розовой сумочки косметичку, окинула критичным взглядом свое отражение в зеркальце, обновила слой красной помады на губах, кокетливо себе улыбнулась и ловко закинула в рот подушечку жевательной резинки. – Саяна, хотите, я вам погадаю?

– По руке?

– Неееет, по кофейной гуще. Допивайте и начнем.

– Не думаю, что это вообще является кофе, – я с сомнением посмотрела на остывшую темно-коричневую жидкость в пластиковом белом стаканчике. – Вряд ли по нему можно гадать.

– Моя бабушка говорила, что не важно, на чем, важно, кто гадает. Пейте, пейте!

Что ж, попробуем. Я задержала дыхание и влила в себя прогорклый кофе. Противная жижа термоядерной амебой скользнула в желудок, скулы свело от привкуса жженой резины, нос защипало, а на глазах выступили слезы.

– Какая гадость!

– Теперь поставьте его вверх дном. Да хоть прямо на поднос, раз блюдца нет.

– Что дальше?

– Ждем! – не моргая, Лизавета уставилась на стаканчик.

Я последовала ее примеру. Прошла минута. Остатки коричневой смеси, которую авиакомпания по недоразумению именовала кофе, начали маленькими щупальцами медленно растекаться по подносу. Когда стало казаться, что мерзкий напиток пытается сбежать, я перевела взгляд на «гадалку».

– Понятно. – прошептала она.

– Что понятно?

– А ведь так и знала!

– Лизавета, что понятно?

– Очки мне пора заказывать, вот что. Хорошо, начнем. – женщина  подняла стаканчик. Кофейный осьминожек воспользовался случаем и мгновенно  распрямил щупальца во всю длину подноса.

– Как интересно!

Уже устав переспрашивать, я промолчала.

– В вашей жизни сейчас уникальное время, Саяна. Такое очень редко бывает.

Чует мое сердце, гадать она тоже в интернете училась.

– Вы на перепутье. В ближайшие дни решится судьба.

– А высокого шатена там нет? – подколола я ее. – Ну, или блондина?

– Есть, оба, и не по одному экземпляру. – Лизавета посмотрела на меня, словно только что увидела. – Вас столько всего ждет! Удивительно! Вам предстоит изменить этот мир. Но сначала он изменит вас.

Я скривилась. Вот только удивительного сейчас и не хватало! Мне бы самого простого отдыха без выкрутасов, общения с братом, по которому безумно соскучилась, калорийного беспредела и много-много Стамбула.

– Саяна, вам предстоит познакомиться с собой, – тихо продолжила женщина, – и узнать то, что скрыто от большинства. Судьба сделает вам редкий дар. – Лизавета продолжала бурить меня взглядом. – Вы верите в совпадения?

Мне оставалось только хмыкнуть. Вся моя жизнь до краев полна совпадениями, в которые никто не поверит, если рассказать. Я из тех людей, что опаздывают на рейс самолета, которому суждено разбиться. Успевают перед экзаменом прочитать один-единственный билет и именно его вытаскивают из сотни других. По наитию, вопреки всем прогнозам, в безмятежно безоблачный летний день берут с собой зонтик, просто из-за того, что перед выходом из дома на него взгляд в прихожей упал, и попадают под дождь. Я уже привыкла к тому, что частенько слова, сорвавшиеся с языка без контроля разума, сбываются. Знакомые давно нарекли меня ведьмой. Гневное «Накаркала!» слышу почти каждый день.

– Вижу, что верите. – Фиолетовая леди кивнула. – Доверяйте им, из них соткана ваша жизнь. Это защита свыше.

Громкая трель сотового, оповещающая об смс-ке, прервала сеанс этого мистического словоблудия. Я облегченно выдохнула.

«Сайчонок, извини, встретить не смогу, срочные дела. Адрес знаешь, ключ в квартире напротив. Будь как дома, не забывай, что в гостях. Шутка».

Ну вот. Вроде и мелочь, но на глаза навернулись слезы. Я задержала дыхание, пытаясь успокоиться, но горло сдавил спазм, а нос по-детски захлюпал.

– Возьмите, – Лизавета протянула мне салфетку.

По-видимому, в ее крохотном ридикюльчике есть вообще все.

– Спасибо. – я высморкалась, издав трубный глас слона.

Все надежды рухнули. А ведь так хотелось, чтобы брат подхватил меня на руки, закружил по аэропорту! Чтобы мы не могли наговориться, выкладывали, перебивая друг друга, накопившиеся новости! Вечером сели бы в уютном ресторанчике, Глеб с серьезным лицом заказал бы мне стейк с кровью, прекрасно зная о моем вегетарианстве. Мы привычно попрепирались бы на эту тему (я бы напомнила ему, что благодаря религиозным постам, длящимся, по сути, круглый год, его питание куда более скудное), выпили турецкого кофе, которое приходится скорее жевать, нежели пить, покурили кальян…

Слезы потекли по лицу. Да уж, стоит только начать жалеть себя! Забравшая поднос стюардесса обеспокоенно посмотрела на меня, но вмешиваться не стала.

– Простите, – пробормотала я, комкая уже, наверное, десятую лизаветину салфетку, – за эту истерику.

– Милая, я сама была молодой, помню, каково это – смеешься, а через секунду плачешь. Не стесняйтесь, через слезы выходит боль и усталость. Вот, возьмите, – она протянула мне ополовиненную пачку, – я вернусь на свое место, чтобы не мешать, а вы поплачьте. Станет легче.

Проводив Лизавету благодарным взглядом, я воткнула в уши наушники, нашла любимый плейлист – невообразимое ассорти, где есть все, от Моцарта до Тейлор Свифт, и отвернулась к иллюминатору. Неповторимый голос Дианы Арбениной начал неспешно нанизывать слова на гитарные аккорды:

Лети, моя душа,

Лети, мой тяжкий рок…

Влага текла по лицу, я смотрела, как солнечные лучи скользят по бескрайней сини небес, ныряя в пухлые облака, и просто физически ощущала, как усталость, загнавшая меня в угол, растворяется в этой первозданной безгрешности. Кулак, цепко сжавший солнечное сплетение, ослабил хватку, вернув способность дышать полной грудью. Почему-то казалось – привычное ушло безвозвратно, отныне все будет совсем по-другому. Мне было страшно, но одновременно сердце сладко ныло в предвкушении, душа рвалась вперед, переплетаясь с солнечным светом и временем, впитывая мощь непознанного бытия.

Не знаю, как это назвать, катарсисом, очищением, мистическим опытом, но, черт возьми, оно было прекрасно! Я едва не зарычала от переполнявшей меня первобытной силы, когда Кипелов во всю мощь легких затянул:

Я свободен, словно птица в небесах,

Я свободен, я забыл, что значит страх,

Я свободен с диким ветром наравне.

Я свободен  – наяву, а не во сне.

Слова, настолько созвучные моему состоянию, что я уже даже не удивилась, рвали сердце в клочья, причиняя осязаемую боль. Они рождали меня заново, лепили из руин, отсекая лишнее, бережно вытягивали из праха вверх, к солнцу, хрупкий стебелек, подталкивая и направляя его рост в крепкое дерево с раскидистой кроной.

Когда затихли последние ноты, и я начала успокаиваться, внизу уже была видна синяя спина могучего древнего Босфора, изрезанная белыми пенными полосами от бурлящей на ней жизни. Юркие разноцветные катерки ловко сновали между бесчисленными паромами и надменными круизными лайнерами, а разнокалиберная мелочь смиренно покачивалась на созданных ими волнах.

Я заерзала в нетерпении. Если у вас нет любимого места на земле, приезжайте в Стамбул, и оно у вас будет!

Пилот заложил крутой вираж, поставив самолет на крыло, начались приятные хлопоты перед посадкой, и вскоре пассажиры, благодарно поаплодировав, гуськом потянулись к выходу. Решив подождать, чтобы не толкаться, я привстала, поискала глазами Лизавету, но нигде не увидела ее фирменный фиолетовый начес. Неужели успела выскочить одной из первых?

– Простите, – я с надеждой посмотрела на только что проснувшихся, с помятыми лицами, спорщиков, – рядом с вами сидела женщина, в возрасте.

С кряхтением доставая сумку из отсека сверху, один из мужчин непонимающе покосился на меня и буркнул:

– Не было тут никого.

– Как не было? Она же рядом сидела! С фиолетовыми волосами!

– Девушка, вам приснилось. – второй хохотнул, окидывая меня сальным взглядом.

Глядя им вслед, я некстати вспомнила о том, что в самолете мы ближе всего к ангелам и… Так, достаточно мистики на сегодня. Видимо, эти два не лучшие представители мужского рода Лизавету в пылу спора не увидели просто, не до нее им было. Хотя, конечно, ее сложно не заметить.

Я поспешила к выходу, надеясь догнать шуструю старушку в аэропорту. Получая багаж – потертую джинсовую сумку на колесиках, я вертела головой, как флюгер в ураган, но моей Мальвины и след простыл. Чудеса, да и только!

Заставив себя не думать об этом, я вышла из «Ататюрка», сильно удивилась, что таксисты не накинулись на меня со всех сторон, как голуби на рассыпанный пакет семечек, и села в одну из машин цвета хурмы. Замелькали знакомые пейзажи. Цвело, казалось, все, даже фонарные столбы, асфальт и рекламные щиты. Я опустила стекло, теплый благоухающий весной воздух ворвался в салон, расцеловал меня в обе щеки, растрепал волосы и начал носиться по салону, как озорной щенок.

Выпытывая на чудовищной смеси русского, турецкого и английского мое семейное положение, таксист въехал в старый город, долго плутал по извилистым узким улочкам с каменной мостовой и, наконец, остановился у длинного ряда разношерстных трехэтажных бетонных «коробок», жавшихся друг к другу.

Я расплатилась, вышла из машины и пошла вдоль них по затемненной высокими деревьями улице, пытаясь определить нужный дом. Толкать сумку по булыжной мостовой было не особо удобно, да и скачущие вокруг ослепляющие солнечные зайчики задачу не упрощали. Никаких опознавательных знаков. В этом весь Стамбул. Он не гонится за внешней мишурой, как и самодостаточный человек. Зачастую такие невзрачные на вид домики очень даже уютны внутри. Но написать название улицы и пронумеровать строения – да зачем, и так сойдет!

Как назло, спросить было не у кого. Без особой надежды на успех я попытала удачи, растормошив столетнего на вид дедка с тщательно расчесанной белоснежной бородой, который сидел на ступеньках и грелся на солнышке. Благодушно отмахнувшись от меня, как от назойливой мухи, турецкий Хоттабыч вновь закрыл глаза и задремал, улыбаясь – видимо, в снах к нему возвращалась буйная молодость.

Пройдя еще немного вперед, я увидела на третьем этаже длинные ряды сохнущих на веревках черных рубашек, водолазок, джинсов и расплылась в улыбке. Зуб даю, мне туда!

Увидеть Глеба не в черном можно только на его детских фото. Он никогда не заморачивается в выборе одежды – классика, черное, чистое, тщательно выглаженное. Зато я, как попугай, люблю все разноцветное, не кричащее, но яркое. Иногда меня выбешивает его «вечный траур», но уговорить этого упертого барана разбавить угрюмость гардероба хотя бы нейтральными оттенками серого невозможно.

Есть единственное фото, где Глеб не в черном – да и то лишь потому что перемазан краской всех цветов радуги на празднике весны в Индии, когда принято швыряться цветным порошком во все стороны. На всякий случай оно скопировано на две флешки, распечатано и выложено в «облако», чтобы не потерялось. Ведь вряд ли я еще когда-нибудь увижу такое чудо.

Через полчаса мне удалось втащить сумку на третий этаж по узкой лестнице, лишь по счастливой случайности не потеряв ни одного колесика. Так, теперь надо забрать ключи у соседа. Бурча, как зловредная бабка, я подошла к двери, которая, судя по облупившейся краске, когда-то была синей, и постучала.

Через минуту пришлось и обрадоваться, и разозлиться одновременно. Первое из-за того, что мне отдали ключи, второе – потому что брат не удосужился предупредить, что его сосед выглядит как Аполлон,  только что спрыгнувший с мраморного постамента и прикрывший срам обтягивающими трусами с нарисованной пандой.

– Здравствуйте! – я смущенно улыбнулась. – Меня зовут Саяна. Глеб, мой брат, сказал, что оставит у вас ключи от квартиры.

– Здравствуйте, Саяна! – промурлыкал парень, явно с удовольствием демонстрируя себя во всей красе. – Да, ключи у меня. Проходите, пожалуйста.

– Знаете, мне бы хотелось отдохнуть с дороги. А в гости как-нибудь в следующий раз.

– Даже пяти минут не найдете? – обиженно протянул нахальный эксгибиционист. – Всего лишь чаю попить?

Ну да, чаю попить. Я скрипнула зубами, глядя на трусы с пандой. Хм, товар лицом. Или немного другим местом? Интересно, если вдарить по исчезающему виду животного коленом, есть ли шанс получить ключи от квартиры Глеба, или придется в ожидании брата куковать на лестнице, а то и вовсе в полицейском участке – за членовредительство?

– Отдайте девушке то, что она просит. – раздался за моей спиной низкий мужской голос. – Или просить придется мне. А я не люблю это делать.

Что за тип? Мой взгляд скользнул по незнакомцу. Он был из тех мужчин, встретив которых в подворотне, сама выложишь из сумки кошелек, составишь список пин-кодов к кредиткам, начертишь карту, как добраться до твоего дома с указанием, где в нем спрятаны деньги. Высокий, мощный, типичный скандинав с волосами, бровями и ресницами практически белого цвета. Маленькие голубые глаза терялись на узком в районе лба и носа лице, которое резко расширялось на уровне тонких губ, а потом резко сужалось, уходя в клиновидный подбородок.

Наглый любитель панд съежился под тяжелым взглядом этого брутала и благоразумно отступил назад в квартиру.

– Ничего не забыл? – придержав дверь рукой, с усмешкой осведомился скандинав.

– Д-да, ключи. – парень, не сводя глаз с незнакомца, зашарил рукой по стене. – Вот. – он протянул мне связку с брелком в виде женской груди.

– А есть еще варианты? – хихикнула я. Не знаю, от чего эти ключи, но уверена, что не от квартиры Глеба.

– Ой, – с трудом отведя взгляд от скандинава, сосед посмотрел на брелок и густо покраснел. – Это не те.

– Уже догадалась.

– Вот. – вновь пошарив по стене, парень протянул мне другую связку.

Ключи и несколько бронзовых дубовых листьев. Больше похоже на правду.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– Красивые трусики! – не удержалась я напоследок.

Дверь поспешно захлопнулась, и мы с незнакомцем остались вдвоем.

– Благодарю за помощь. – пробормотала я и подкатила сумку к квартире брата.

– Простите, не представился. – мужчина последовал за мной. – Я Бера, друг Глеба. Ищу его. Вы Саяна?

– Да. Приятно познакомиться.

Если честно, любитель панд был вполне безобиден, хоть и нахален. А вот от скандинава веяло вполне ощутимым холодком опасности – интуиция давно уже научила меня не оставлять без внимания ее подсказки, тем более, столь явные.

– Если вы ищете Глеба, помочь, к сожалению, ничем не смогу. Понятия не имею, где его носит. – помедлив, я все же открыла дверь.

– Жаль. У меня к нему срочное дело. – мужчина помог перенести сумку через порог, с легкостью приподняв ее парой пальцев, и мне удалось заметить интересное тату на внутренней стороне его запястья – ладонь с чем-то, напоминающим канделябр. Кажется, это из еврейской символики.

– Менора, – пояснил Бера, заметив мой интерес. – Ритуальный подсвечник.

– Никогда такой татуировки не видела. – пробормотала я, не в силах отвести от нее взгляд.

– Скажите, Саяна, брат не говорил вам, когда приедет домой? – скандинав пристально вгляделся в мое лицо, и мне стало как-то не по себе.

– Да мы толком и не поговорили. Он что-то искал и куда-то торопился, вроде бы.

– Понятно. – мужчина следом за мной вошел в квартиру.

Что-то он становится слишком уж навязчивым. И виновата в этом вовсе не моя неземная красота.

– Бера, спасибо за помощь. – я встала посреди узкого коридора, прозрачно намекая тем самым, что ему пора.

– Может быть, выпьем кофе?

Н-да, соблазнитель из тебя так себе!

– В другой раз.

– Мне бы хотелось с вами пообщаться.

Может, пора начинать волноваться?

– Вы же говорили, что Глеб – ваш друг? – я усмехнулась. – Значит, у нас еще будет время и пообщаться, и кофе выпить. Так ведь?

– Вы правы. Простите, что побеспокоил вас.

– Ничего страшного. – я развернулась, чтобы убрать сумку с дороги, и тут же испытала шок.

 

Глава 3

                                              Нож в груди

 

Сердце ухнуло даже не в пятки, а в подвал этого дома. Прихожая была крошечной, поэтому стена напротив стояла практически на расстоянии вытянутой руки. Дрожащей от ужаса вытянутой руки. Потому что с огромного белого полотна картины на меня буквально прыгнуло намалеванное алым лицо человека с распахнутым в крике ртом.

– Твою ж мать! – прошептала я, не в силах отвести взгляд от этого, с позволения сказать, произведения искусства. – Глеб, я тебя убью! В конце концов, гад, у тебя всего одна сестра, чтобы над ней так глумиться!

– Не пугайтесь. – голос скандинава вывел меня из шока. – Это девушка вашего брата рисует. Со временем привыкнете.

– Надеюсь. – я уязвлено хмыкнула, не сводя глаз с этого шедеврального полотна. Почему мне, сестре, ничего не известно о новой пассии брата, в то время как совершенно незнакомые люди в курсе? Обидно ведь!

– До свидания, Бера. Дальше справлюсь сама. – развернувшись, резко бросила я.

– Вы правы, Саяна, простите за навязчивость. – он отступил на пару шагов. – Попросите брата перезвонить мне, когда объявится, это срочно.

– Хорошо. Спасибо за помощь. До свидания. – я буквально выдавила его в подъезд, закрыла дверь и облегченно выдохнула. Как-то отпуск с самого начала не заладился.

Когда пульс утихомирился, а сердце, опасливо оглядываясь, медленно, на цыпочках, вернулось на свое место, я разбудила чувство юмора и даже смогла улыбнуться. Брат в своем репертуаре. Есть придурки, которые ложатся на пол, разливают вокруг кетчуп, перемазывают им шею и нож, а потом ждут, когда кто-нибудь войдет. Вот Глеб не из таких. Дурацкие шуточки не в его стиле. Ему пооригинальничать надо, удивить и вогнать в ступор. Вот, как сейчас. Оглядывая его жилище, мне пришлось признать, что ему это очень даже удалось!

Я прошла в комнату, поставила сумку в угол и остолбенела. Минуту мозг буксовал, пытаясь понять, а не ошиблась ли я все-таки адресом? Ну не может тут жить мой брат! Чистоплюй, каких еще надо поискать. Перфекционист, проглаживающий даже трусы и считающий шутку про глаженые шнурки не смешной. Аскет, предпочитающий спартанскую обстановку, способный без проблем спать в келье на голом камне. Мужчина, всегда кладущий грязные носки в корзину для белья. Да он бы не выжил здесь!

В большой комнате не просто царил бардак, казалось, само понятие хаоса родилось здесь. На двух стенах картины, подобные той, в прихожей, что вместо «добро пожаловать», и – внимание! – ковер! У меня сейчас процессор перегорит. Глеб и этот пылесборник на стене в одном помещении?! Да он даже спать отказывался, когда мы переехали к деду, пока «признак советского достатка» не был с позором изгнан в чулан!

Дальше – больше. У окна стоит кровать с ажурной чугунной спинкой, постельное белье на ней свалено в кучу – ощущение такое, будто простыня гонялась за своим хвостом, как собака, а одеяло устроило реслинг с подушками, потом все устали и рухнули без сил спать. Рядом, на радость мухам, лежит коробка с недоеденной пиццей. С колбасой. А как же пост? Дверцы многочисленных шкафчиков открыты, будто кто-то пытался что-то найти. Одежда навалена на стулья. Просто воплощение хаоса!

Моим вниманием завладела огромная карта Стамбула на стене, испещренная цветными линиями фломастеров и разнообразными значками также разных цветов. Я подошла ближе. Под ногами что-то захрустело, как стекло вперемешку с песком и чипсами, но мне не захотелось уточнять. Местами бумага уже истерлась или прорвалась и была закреплена скотчем. Непонятные сокращения и аббревиатуры на карте явно нанесены каллиграфическим почерком Глеба. Что это такое? Он ударился в кладоискательство?

Ветер, прорвавшийся через открытую форточку, поиграл обтрепанными краями карты, но быстро заскучал и, отогнав по пути мух от пиццы, нашел себе другое развлечение. Обернувшись на мелодичный звон, я увидела занавеску из разноцветных круглых бус, что прикрывала дверной проем. Перебирая их, словно струны, ветер наигрывал медленную песенку.

Прервав его концерт, я отодвинула полотно из холодных гладких стекляшек и увидела еще одну комнату, чуть меньше по размеру и без окна. Большой черный диван-раскладушка у стены, богато украшенный восточной вышивкой под золото, пара огромных пуфов ему под стать и книжный шкаф, битком набитый книгами и статуэтками причудливых форм и расцветок, меня не заинтересовали. А вот кое-что другое весьма озадачило.

На деревянном двухъярусном кофейном столике между пуфиками рядом с красавцем кальяном стояла большая ярко-лимонная кружка с засохшим на дне кофейным осадком. Я обошла кругом, не сводя с нее глаз. Может мне кто-нибудь объяснить, как?.. Даже когда Глеб лежал с гриппом, и я приносила ему наш фирменный медово-брусничный морс, выпив его, брат сползал с кровати и, несмотря на температуру, относил чашку на кухню и мыл! Получал потом от меня нагоняй, конечно, но в следующий раз все повторялось сначала.

Смирившись, я подшучивала над ним, говорила, что когда он женится (бедная женщина!) и дети наполнят дом вечным беспорядком, брат сойдет с ума. На что Глеб невозмутимо отвечал, что его дети будут такими же аккуратными, как их папа. Я представляла себе шеренгу из маленьких послушных мини-Глебов, мне плохело, но я язвила в ответ, что тогда моим вкладом в их воспитание будет обучение искусству наведения хаоса, как и положено детям.

Но даже немытая кружка меркла в сравнении с тем, что стояло в дальнем углу комнаты. Это уже не лезло ни в какие рамки и попросту поставило в тупик. Я, как существо доверчивое и с богатой фантазией, еще могла списать беспорядок на ворвавшихся в квартиру воров, уставших переворачивать все вокруг и устроивших перерыв на кофеек, но красный манекен в человеческий рост с торчащим из груди ножом?! Что за маньяк здесь обитает и куда он дел моего брата?!

– Kımıidama[1]. – как нельзя вовремя прозвучал за спиной хрипловатый женский голос.

Моего знания турецкого вполне хватило, чтобы понять. Да и что-то холодное и острое, прижатое к горлу, сильно увеличивало сообразительность.

– Sen kimsin[2]? – тихо спросила женщина, усилив нажим лезвия. – Neden geldin? Benim için?[3]

– Ищу… – попыталась ответить я, но голос от страха резко сел. – Ищу Глеба.

– Зачем он тебе? – женщина перешла на русский.

– Он мой брат.

Следующую фразу понять не удалось, но судя по интонации, это явно было что-то нецензурное. Меня резко крутанули, и я оказалась лицом к лицу с весьма колоритным персонажем. Везет же сегодня на таких! На вид женщине было чуть за тридцать. Короткая мальчишеская стрижка, открывающая маленькие красивые ушки, молодила ее, как и стройная фигура почти без выпуклостей в нужных местах. Кожа женщины была смуглой.

Впрочем, об этом предстояло подумать позже. Сначала я увидела щеки – огромные, как у младенца с отменным аппетитом. Все остальные части лица терялись на их фоне, как подружки-дурнушки рядом с красоткой. В голове совершенно некстати всплыл анекдот о том, что обидно, когда в общественном транспорте щеки трясутся, а грудь нет. Лишь напомнив себе, что у нее в руке нож, мне удалось отвести от них взгляд.

Маленький вздернутый нос украшал пирсинг, но более заметным это его не делало. Как и узкий рот, накрашенный темно-бордовой помадой. Небольшие миндалевидные глаза с короткими прямыми ресницами и настолько темной радужкой, что зрачки были не видны, с подозрением рассматривали мою скромную персону.

– Ты Саяна? – вопрос прозвучал так, что захотелось вытянуться по струнке и отдать честь.

По-русски она говорила почти без акцента, лишь немного тянула гласные, что свойственно иностранцам.

– Да. – на всякий случай я еще и кивнула. Может, паспорт показать?

– Глеб не говорил, что приедешь. – маленький нож хищно блеснул, складываясь, и был убран женщиной в карман темных джинсов.

Странно, минуту назад казалось, что к моему горлу приставлено, как минимум, мачете.

– Так получилось.

– Мы поругались, понимаешь? – она протяжно выдохнула, – он психанул и хлопнул дверью, я по делам уехала, сегодня вхожу в дом, все вверх дном, ты стоишь. Что было думать?

– Так вы вместе живете?

– Мы и спим вместе! – женщина обиженно вздернула нос. – Понимаешь?

– Извини, просто он ничего не говорил.

– Ай, мужчины! – она отмахнулась. – Чего от них ждать? Гюле сама вещи его собрала и перевезла к себе, все!

– Так ты Гуля?

– Гюле я, – женщина закатила глаза, – но зови Гулей, Глеб тоже так зовет. Иногда Гюльчатай обзывает и смеется, шайтан.

– Приятно познакомиться!

– И мне! Ты с дороги, отдыхай. Я вот только демона унесу отсюда.

– Кого?

– Димона, говорю, унесу. – она кивнула на манекен с ножом в груди. – Хочешь в душ? Сейчас, подожди.

Гуля смерчем закрутилась по комнате, и вот уже я стою со стопкой полотенец, а она подталкивает меня к ванной комнате. Что ж, хорошая мысль!

 

                                                   Глава 4

                                             Защитное око

 

Полностью умиротворенная, я вышла из ванной, подсушивая полотенцем мокрые волосы, и даже не узнала комнату. Все чинно стоит на своих местах и сияет чистотой. И в большой комнате та же история: ни следа бардака, образцовый порядок и в воздухе витает дразнящий аромат кофе! Там приборки было на несколько часов, как одна хрупкая женщина смогла управиться так быстро? Похоже, не зря о хозяйственности турчанок легенды ходят!

Позволив запаху вести, я нашла кухню. Гуля одной рукой помешивала кофе в медном котелке, другой прижимала сотовый к уху и, судя по тону, кого-то отчитывала. Голос становился все громче и громче. Прорычав последние слова, она отбросила телефон в сторону и заметила меня.

– Саяна, брат говорил, куда отправился? – вопрос прозвучал напряженно.

– Просто смс прислал, что не сможет встретить.

– И больше ничего?

– Нет. – что-то мне все это не нравится. – Когда я приехала, здесь был мужчина, он тоже Глеба искал.

– Как этот мужчина выглядел?

– Типичный скандинав, высокий, глаза голубые. Сказал, что его зовут Бера. И очень просил, чтобы передала брату, когда тот объявится, что им нужно встретиться по какому-то очень важному делу, срочно. – мне показалось, или в ее глазах на самом деле промелькнул страх? – Гуля, что случилось?

– Ничего, – она отвернулась к плите и сняла котелок с огня. – Давай кофе попьем, у меня пахлава есть. Садись за стол.

– Кажется, ты что-то не договариваешь.

– Ай, какая! – женщина поставила передо мной блюдо с восточным лакомством и разлила кофе по маленьким чашечкам. – Штормовое объявили, где Глеб, не знаю, волнуюсь. Собирался снимать природу. Вдруг в непогоду попадет. Понимаешь? – она села напротив меня, взяла кусочек пахлавы. Рука заметно дрожала.

– Штормовое предупреждение? Вроде небо ясное было, когда я прилетела.

– Это все Босфор. Настроение поменял, гневается. За минуту погода испортилась. Гляди, – Гуля отодвинула занавеску на окне, – небо какое.

Я посмотрела на грязно-серые облака, быстро плывущие в вышине. Ветер нетерпеливо подгонял их, как мать, ведущая детишек в сад и опаздывающая на работу. От восторженно голубого небосклона с щедрым на тепло солнцем не осталось и следа. Будто и не уезжала из Москвы.

– Только бы наводнения не было, – пробормотала Гуля, вставая. – Пойду белье сниму, унесет ведь все, шайтан.

Когда она вернулась, я успела уже три раза набрать Глеба.

– У него, похоже, телефон выключен. – теперь руки дрожали и у меня. – Гуля, может кто-то знать, куда он собирался?

– Если только отец Тимофей, Глеб на каждую крупную съемку у него благословение брал.

– Скажи адрес церкви, я съезжу.

– Не найти тебе. – женщина с сомнением покачала головой. – Там и свои плутают.

– Я найду.

– Смотри тогда. – она оторвала от блокнота на холодильнике лист бумаги, взяла карандаш и начала по старинке рисовать «карту». – Это в районе Каракёй.

– Там, где Босфор с бухтой Золотой рог граничит? – уточнила я.

– Он сразу за Галатским мостом. Через него трамвай бегает. Выходишь у мечети, остановка Топхане, а потом, смотри, – Гуля быстро нарисовала на листочке нечто, больше напоминающее лабиринт. – Проходишь немного в сторону Каракёя, переходишь на вторую или третью улицу к Босфору, проходишь ее – и ты на месте. Поняла?

– Нууу, – в замешательстве протянула я, не желая признаваться в том, что навигационные таланты не входят в число моих достоинств.

– Ай, какая! – женщина покачала головой, удивляясь, видимо, моей бестолковости. – Вот здесь адрес тебе пишу, смотри, – она быстро подписала «Hoca Sokagi», – спросишь, дом 19. Говори, что rus kilisesi[4] ищешь, или «Храм на крыше», у нас его так называют, помогут. Люди у нас добрые.

Всегда сочувствуют тупым туристкам, захотелось добавить мне.

Судя по лицу Гули, она весьма сомневалась, что сестре ее парня удастся найти церковь, даже будь она прямо перед носом. Что ж, значит, придется ее удивить. Я сложила листок и сунула его в любимый джинсовый рюкзачок. Отправив туда же все необходимое, заплела слегка влажные волосы в косу, потеплее оделась и почти выбежала из дома под напутственные речи Гули.

Упругая волна ветра едва не втолкнула меня обратно, отхлестала по щекам и яростно набросилась на деревья. На душе было паршиво. А может, мы зря волнуемся, брат сидит с выключенным телефоном в кафе на берегу и снимает, как раздраженный Босфор ощетинивается темными волнами. Глеб, я тебя найду и засуну сотовый тебе в зад, чтобы никогда больше не отключал!

Только сев на трамвай – из-за пробок по вине погоды  рассчитывать на такси не приходилось, я вспомнила, что не спросила у Гули, кто навел бардак в доме, пообещала себе, что спрошу, когда вернусь, и решила изучить карту в интернете. После сотой попытки хотя бы подключиться пришлось признать удачной мысль Гули нарисовать карту от руки.

Мне предстояло найти один из православных храмов Стамбула – Святого Пантелеймона, попытавшись не запутаться в лабиринте узких улочек без опознавательных знаков. На бумаге путь казался несложным, но самонадеянность всегда наказуема. Сосредоточенная, я вышла из трамвая и сразу же утонула в воспоминаниях.

Вот здесь мы с Глебом покупали печеные каштаны, которые на вкус напоминали сладковатую плохо прожаренную картошку. А вот там, за углом, на крытом рынке, истратили состояние на безделушки. Тапочки с загнутыми носами – хочу! Безумно красивый поднос с чеканкой! А специи – как не взять! Футболки, кружки, ручки, фигурки и, конечно же, море магнитиков! Ой, финики забыли, бегом обратно!

Помню, как у Глеба заблестели глаза при виде хищно изогнутых кинжалов, а я перемерила, казалось, сотню пиджаков, курток и плащей. Мы торговались до хрипоты, заразившись азартом от местных. А вечером смотрели друг на друга и не понимали, зачем нам куча ненужного барахла.

Сейчас из всех сувениров на бесчисленных лотках внимание привлекла только богато украшенная медная лампа. Вот бы потереть ее и спросить джина, где мой брат. Ладно, будем надеяться, роль джина исполнит отец Тимофей.

Я огляделась. Даже штормовое предупреждение оказалось не в силах повлиять на привычную жизнь Стамбула. В бездонной вышине, в которую устремлялись с молитвой тысячи минаретов, бушевал ветер, а внизу гудел человеческий улей, не обращая на это ровным счетом никакого внимания.

Торговцы сновали в толпе со своими дребезжащими тележками, помнящими, наверное, еще эпоху султаната. Экскурсоводы озабоченно квохтали, как наседки, пытаясь не растерять группу туристов, глазеющих по сторонам и каждую секунду делающих селфи.

Под визг тормозов местные перебегали дорогу прямо перед машинами, игнорируя и светофор, и гневные выкрики водителей. Продавцы пахучих рыбных сэндвичей гортанно зазывали покупателей, стараясь перекричать друг друга. А запах! Оказывается, по смеси морского соленого воздуха с пряными приправами, автомобильной гарью и амбре уличной еды можно соскучиться!

Я машинально отметила, что город стал чище, на улицах явно меньше мусора, вытянулся ввысь, но неповторимого шарма не потерял, и, влившись в толпу, отправилась на поиски церкви.

Стамбул всегда был популярным у русских паломников, что останавливались в нем по пути на Афон или в Святую землю, поэтому появление здесь христианского храма стало вполне логичным событием. Глеб любил рассказывать мне о тех временах, когда Константинополь был сердцем христианства. Сейчас это сложно даже представить — куда ни глянь, всюду пиками пронзают небеса башни минаретов, которые словно охраняют величайшую потерю христианского мира — храм Святой Софии, Айя–Софию, некогда — патриарший собор Константинополя, затем ставший мечетью, а теперь музеем. Брата это уязвляло не на шутку, и я могла лишь благодарить высшие силы, что времена крестоносцев и их кровавые войны с теми, кто не приемлет единственно правильного, конечно же, бога, ушли в прошлое.

Меня никогда не тянуло навязывать кому бы то ни было свою точку зрения, и уж тем более считать ее достойной множества смертей. Глеб этого понять и принять не мог, а мои напоминания о смирении, которому учил Христос, он считал издевками глупой особы женского пола, которому «разуметь великие дела не положено в силу скудного ума». Когда-нибудь я набью этому сексисту его надменную морду, ей-богу! Но для этого нужно сначала его найти.

А попутно можно насладиться Каракёем – не только центральным, но и самым колоритным районом Стамбула. Его тесные улочки, пахнущие жареной рыбой, поднимаются вверх от залива Золотой Рог, заманивая туристов прогуляться по ним. Если поддашься искушению, то не заметишь, как пробежит время и неизбежно «пришвартуешься» в одном из многочисленных ресторанчиков – и об этом тоже ни разу не пожалеешь.

Но мне было не до этого. Я искала rus kilisesi, вокруг которой сфокусирована вся жизнь русской общины Стамбула. Гуля говорила, что ее купол салатового цвета виден издалека, но, похоже, забыла упомянуть, что его невозможно разглядеть со стороны плотно застроенной улицы. Также благодаря женщине мне удалось узнать о том, что в этом храме хранятся две чудотворные иконы — написанный на Афоне образ святого Пантелеймона и подаренная русской монахиней Митрофанией икона Владимирской Божией Матери. Но сомневаюсь, что это поможет в поиске.

Через полчаса пришлось признать позорное поражение в борьбе с лабиринтами турецких улочек, которые упорно водили по кругу, и начать просить о помощи местных. Пара фраз на их родном языке и улыбка (ну, и может быть, мой измученный вид), творили чудеса – помочь пытались абсолютно все. Я вспомнила, как в Москве реагируют на подобные просьбы, и мне стало стыдно за соотечественников.

С грехом пополам удалось выяснить, в какую сторону идти. Я следовала указанному направлению, пока не вышла на безлюдную улочку. Куда дальше? Позади заскрипела дверь. Невысокий мужчина в светлой рубашке и безрукавке, улыбаясь, посмотрел на меня. Ну, вот у него и спрошу.

– Заблудились? – спросил он на русском, едва я открыла рот.

Как турки определяют национальность, а?

– Ищете храм?

Прямо мысли читает!

– Идемте, отведу. – он махнул рукой с натруженной, большой ладонью в соседний закоулок. – Недалеко.

Я послушно прошла за ним.

– Тут. – мужчина остановился у высокой двери старого жилого и весьма обшарпанного строения. Из окон выглядывали дети, с любопытством разглядывающие нас. – Лестница вверх, храм наверху.

Да уж, никогда бы и не подумала, что самый известный русский храм в Стамбуле находится там.

– Спасибо огромное! – я попыталась дать моему спасителю бакшиш – денежку в благодарность, но он не взял, с гордостью заявив:

– Музафер помогает паломникам бесплатно.

– Спасибо, Музафер!

– Пожалуйста.

Вот так бывает. Простой бескорыстный человек с лучистыми глазами. Редкость в нашем мире. Улыбаясь от приятной теплоты в душе, я вошла и начала подниматься по довольно узкой крутой лестнице – лифта не было. Судя по всему, это просто многоквартирный дом. По крайней мере, звуки соответствующие – плач младенцев, монотонный говор телевизоров и радио, разговоры и смех. Но чем выше я поднималась, тем явственней становился характерный церковный запах, разбавленный ароматами приготовленной жильцами еды.

Следуя указателям на русском языке, я увидела красную стрелку, которая указывала на дверь. Рядом имелся звонок, но так как дверь была открыта, полагаю, пользоваться им необходимости не имелось. Я прошла на террасу, в центре которой расположился довольно небольшой храм – вряд ли в нем одновременно могло находиться более сорока человек. Только характерная роспись, иконостас, несколько икон на стенах с чадящими лампадками перед ними и небольшой постамент со свечками. В дальнем углу кто-то копошился, но из-за скудного освещения было не разглядеть. Я подошла поближе и увидела объемного, как колокол в рясе, священника с собранными в хвост темными волосами.

– Здравствуйте, можно спросить вас по поводу Глеба…

– Я уже все сказал. – мужчина довольно резво для своих габаритов развернулся. – Негоже на такое благословение просить! Не дам! И не просите!

– Извините. Вы не поняли.

– Все понял! Не будет вам благословения! – священник обошел меня и большими шагами пошел к выходу.

– Да мне просто узнать! Он пропал! Вы – отец Тимофей?

– Я. – батюшка развернулся, волна воздуха, поднятая его могучими телесами, загасила догорающие свечки и заставила истерично заметаться огоньки лампад. – Раз пропал, молитесь. За него и душу его.

– Он приходил? Не говорил, куда направляется? Шторм, мы с Гулей беспокоимся.

– Был. Не говорил. А про Гулю вашу и слышать не хочу! Сбила с истинного пути именно она его, точно говорю. – священник сделал шаг ко мне, вгляделся в лицо. – Молись за него, дочь моя.

Мягко говоря, оторопев, я смотрела ему вслед, вообще ничего не понимая. Что это было? В голове роились десятки вариантов, пока ноги пересчитывали ступеньки обратно. Уж не на венчание ли с Гулей Глеб просил благословения у отца Тимофея? Даже если так, почему батюшка так рассердился? Из-за разной веры? Ничего не понимаю.

Дверь натужно заскрипела, выпуская меня на улицу. Мой бескорыстный помощник видимо, все понял по лицу и сочувственно улыбнулся.

– Все хорошо будет. Музафер не врет.

– Я брата пытаюсь найти. Он часто здесь бывал. Не видели?

Мужчина внимательно всмотрелся в фото на сотовом и посерьезнел.

– Не ищи, не надо.

– Вы его знаете?

– Не знаю. И ты его не знаешь. Он сам себя не знает. Не ищи.

Вы сговорились все, что ли?!

– Вот, возьми. – Музафер достал что-то из кармана и вложил в мою ладонь.

– Что это?

– Nazar boncuğu. Как сказать по-русски? Око. Защита. Носи с собой. – мужчина еще что-то пробормотал и ушел.

Я разжала ладонь. На ней лежал стеклянный синий глаз.

[1] Не двигайся (тур.)

[2] Кто ты? (тур.)

[3] Зачем пришла? Что искала? (тур.)

[4] Русская церковь (тур.)

36 способов как успевать все: и работать, и творить, и жить

Недавно у меня спросили совета, как успевать писать книги и работать. Я задумалась. И поняла, что на самом деле, успеваю практически все, что для меня важно. Так родилась статья «36 способов как успевать все: и работать, и творить, и жить».

Она основана только на моем личном опыте, поэтому уверена, что не всем подойдут мои способы. Но если что-то будет вам полезно, уже хорошо. А может, у вас есть способы, здесь не упомянутые? Поделитесь, пожалуйста!

w6h2sskJEcQ

1. Многозадачность.

Пример: прибираясь, я обдумываю эпизод/сюжетный поворот/диалог/прочее.

Кстати, переключение мозга на работу рук-ног отличное средство при творческом ступоре/когда просто не чувствуете, как должны развиваться события дальше.

Мне очень помогает! Почти всегда, если буксую, стоит начать, как говорит один мой герой, «шустрить по хозяйству», как приходит озарение — либо упустила что-то, либо свернула не туда, либо проглядела лучший вариант. Села снова писать — пошло само!

Да и простая физактивность прекрасно стимулирует творческую деятельность — за счет улучшения кровоснабжения мозга, а вдохновение живет там)))

2. Делегирование.

Все, что можешь сделать не сама, попроси сделать других. Или заставь))) Да, возможно, сделают не так/не там/не вовремя, привыкай, это цена. Я никогда не буду женой, которая все делает сама, а муж прохлаждается на диване! Иногда сделает через то место, на котором сидит, но то потраченное им на это время я смогу писать. а заодно не попаду в извечную ловушку — ведь стоит начать что-то одно, следом захочется сделать еще какую-то полезность и все, вечер посвящен Грандиозной уборке! Девочки меня поймут, как говорится)))

3. Понимание своих биоритмов.

Я сова, мне бесполезно вставать рано, человеком себя чувствую в лучшем случае к обеду, а пик вдохновения — после 7-8 вечера. Естественно, день я организую так, чтобы на вечер никаких важных/сложных дел не оставалось — это время стука клавиш на ноутбуке)))

4. Использование своих сильных и слабых сторон.

Перекликается с предыдущим пунктом. На моем примере это выглядит так: все, что связано с общением, лучше выходит у мужа, посему именно он ответственен за переговоры с «человеками» и прочие с ними манипуляции.

5. Честность.

Я знаю, что не имею ничего общего даже просто с нормальной женой, и не собираюсь рвать все самые нежные места, гонясь за призрачным идеалом. Это честность с самой собой.

Я обсуждаю с близкими, почему не хочу детей, почему творчество — мое все, так будет всегда, и я уже не юное наивное существо, у которого все меняется 7 раз на неделю. Это честность с дорогими людьми.

Еще есть простая благодарность Высшим силам за все то, что тебе дали, без нытья, без упреков, просьб и торга — дай мне, Господи, вот это, тогда буду вот это. Это — Честность.

6. Просить о помощи.

Не высшие силы, а тех, кто может помочь. Пример: попросить мужа готовить ужин раз в неделю, освободив вам его тем самым для творчества. А еще можно хотя бы опять же раз в неделю заказывать пиццу/роллы/ходить в кафе. И вот у вас уже два вечера.

7. Вера в себя.

Все, абсолютно все будут вам указывать на погрешности в ваших текстах/сюжетах/героях — даже те, кто сочинения в школе списывал. Сравнивать, конечно же, будут с Толстым, Булгаковым, Достоевским и прочими мэтрами-километрами.

Ах да, и не забудьте, фэнтези/любовный роман/космоопера/ и прочее — бульварная литература! Она и рядом не встанет никогда с настоящей Литературой (произносить с должным пиететом и придыханием)!

Даже не думайте крыть Толкиным, Дюма, Маккалоу и прочими, кого ныне уже изучают в университетах и признали золотым фондом. Последуют упреки в гордыне и завышенном самомнении. Поматеритесь себе дома спокойно и забудьте))) Хотя порой мне жаль, что я не дракон — раз дыхнуть и нет проблемы))) Фэнтези рулит!

8. Спорт.

В здоровом теле живет вдохновение! Все болезни его убивают! Творить, когда что-то болит — не вариант. К тому же, вы наверняка хотите дожить до того благословенного времени, когда и вас будут изучать студенты?))

9. Питание.

Можно не пояснять, полагаю.

10. Работа над чувством вины.

У меня она тоже есть. Но когда начинаю пошагово разбираться с ней, понимаю, что ни за что не променяю написание книг на то, чтобы стать хорошей женой с парой красивых деток! Если не пишу один день, мне уже ненавистно все и всё, а вообще не быть писателем — это мой Кошмар.

11. Помнить о цели.

Какой-то глобальной — 50 книг с моей фамилией — у меня нет. Есть цель довести сагу до логичного завершения, это как дать жизнь ребенку. Есть другие цели — несколько продуманных проектов. Мне кажется, моя цель — успеть все написать))) Ведь жизнь — это так быстро…

Знаете, есть такое упражнение: сесть в темной комнате, представить себя через 5,10,15 лет. Я вижу все то же — пишу свои книги с удовольствием))) Хотелось бы где-то на вилле в Италии, вдали от всего и всех)))

И есть другое: представить, что умираешь. О чем будете жалеть? Я ни разу не сожалела, что не родила детей, например. Главная мысль в голове при выполнении этого упражнения — так, сколько осталось? Сколько еще успею написать? Вот такая я уроненная на всю свою писательскую голову!))) А до упражнения думала, что пожалею, что мало путешествовала…

12. Помнить о достижениях.

Я смотрю на изданные книги, перечитываю свои любимые моменты, отзывами читателей любуюсь — и хандра и сомнения отступают.

13. Поддерживать других.

Мне попадались люди, которые тратили свое время, чтобы помочь, объяснить, поделиться информацией и прочим. Я всегда буду им безмерно благодарна! И вернуть этот долг могу только одним способом — помогать тем, кто попадется мне на жизненном пути. Поддержать того, кто написал половину книги и наслушался ужасов и о ней, и о том, как все плохо в России в издательском бизнесе. Подпинывать другого, кто никак не находит времени довести книгу до ума. И так далее.

14. Наполнять душу.

Красотой, впечатлениями, счастьем, удовольствиями, мечтами, книгами, музыкой, любовью!

15. Не насиловать организм.

Недавно я так хотела побыстрее закончить Книгу 6 — потому во мне уже бурлила Книга 7 — что поторопилась и «слила» события после развязки. Буду переписывать…

Иногда чувствую себя как белка в мясорубке — усталость, плохое самочувствие, энергия на нуле и прочее. Чаще всего такое происходит после периода бурного вдохновения, когда глаза горят, а пальцы сами стучат по клавишам. Силы будто кончаются. Поэтому я сравниваю писателя со сливным бочком унитаза — слил воду, подожди, дай ему наполниться снова!

16. Гибкость.

Не знаю, как у нормальных людей, у меня всегда четко срабатывает закон подлости: если заранее подготовиться, выделить свободный вечер под написание книги, например, то 100% писаться не будет!

Да, обидно — тишина, темнота, дома никого нет, погружайся в свой мир и твори! Ан нет! Или без вдохновение напишется то, что придется переделывать, или время уйдет впустую. Плюс мужа, вернувшегося домой в уверенности, что супруга написала половину книги и чрезмерно ему благодарна за помощь, вместо расточающей благость жены встретит разъяренная мегера, обиженная на всех и вся)))

Поэтому я часто повторяю — книга пишется не благодаря, а вопреки! Поэтому, наверное, так много историй о том, как книга написана матерью пятерых детей на коленке, пока чада спят — хотя бы полчаса в день, или роман родился, когда на автора будто ополчились все силы небесные, обрушив на человека и развод, и банкротство, и болезнь — одновременно. Хотя, если подумать, у книг, появившихся на свет вопреки всему, есть нечто общее — их писали, выкраивая по пол минутки в день, потому что не могли не писать.

По-моему, только тогда и стоит творить — когда не можешь по-другому, когда история в голове разрывает тебя на части, когда существуешь сразу в нескольких мирах — реальном и своем, когда слова капают с кончиков пальцев сами по себе, несмотря на то, что за окном торнадо и пора уже эвакуироваться.

17. Маленькие шажки во всем.

Не понимаю марафонов «Напиши бестселлер за месяц!» Проклинайте, если хотите, для меня это — маразм! Всему свое время. Нет вдохновения — не пиши, не порти роман! Это мой девиз, никому не навязываю. Писать, когда пишется, прибираться — не во всей квартире сразу, даже если приходится себя останавливать, гулять — не на весь день, хоть и лето. Выделить каждому делу немного времени — это и есть для меня маленькие шажки…

18. Ни дня без странички.

Это в противовес номеру 16))). Бывает, что не пишется. Причин много, речь не о них. Ты холодеешь изнутри и, поддавшись панике, решаешь — все, абздец/хана/ кранты, вдохновение тебя покинуло и не вернется никогда! Потом, когда оно таки нахлынет и за день будет написано столько, что руки начнут отваливаться, ты над собой посмеешься. Но в тот момент, когда создаваемый тобой мир с треском захлопывает дверь перед твоим носом, не до шуток.

Теперь я уже научилась с этим бороться. Самое главное — регулярность. Писать каждый день. Вне зависимости от обстоятельств. Сажусь, открываю вордовский файл, в котором пишу свою сагу (уже более 2000 страниц и трех с половиной миллионов знаков — как же упустить момент и не похвастаться?), читаю последний десяток страничек — мне плевать на правила, я редактирую сразу, втягиваюсь в процесс и продолжаю с того эпизода, на котором остановилась.

Не срабатывает? Что ж, у меня всегда есть куча листочков, на которых записаны пришедшие в голову мысли касательно книги. Самое время заняться расшифровкой моего чудесного почерка — учитывая то, что многие пометки накарябаны ночью, при свете фонарика, я порой долго теряюсь в догадках, что означают загадочные иероглифы. Иногда кажется, что я писала это в тот момент, когда из меня изгоняли дьявола))) По мере перевода на русский языка моей Музы я частенько втягиваюсь, загораюсь вдохновением и пишу несколько часов.

Не помогает — ищу нужную инфу, необходимость в ней есть всегда. Занимаюсь сайтом, инстаграмом или еще что. Ни никогда не сижу без дела, ожидая, «когда же». Иногда срабатывает также, как тот эффект, всем известный — не можешь что-то вспомнить, отвлекись, моментально вспомнишь. Стоит занять мышление чем-то, идеи по книге потекут сами.

В любом случае, мозг так забавно устроен, что его можно приучить входить в нужное состояние. Если несколько лет следовать одному и тому же ритуалу, выработается условный рефлекс.

Мне очень помогает музыка. Составляю свои сборники, где есть все — от Моцарта и Баха до Тейлор Свифт и Арии — пишу под них, а потом, стоит вдохновению пропасть — наушники в уши и вуаля, оно вернулось!

У кого-то работает обстановка, у других — цвета, запахи. Честно говоря, да пусть это будут хоть счастливые трусы, лишь бы помогало! Фрейд, тот самый, что Зигмунд, говорят, перед тем, как писать свои книги, мастурбировал, но не эякулировал — считал, что это повышает энергетику организма. Так что используйте любые ритуалы, рано или поздно найдется подходящий. Если же нет — попробуйте метод дедушки Фрейда, кто знает, вдруг?

19. Готовность к озарениям 24 на 7.

У меня всегда с собой бумага и ручка. Ночью пишу в блокноте, подсвечивая себе фонариком — я как огромный светлячок, что внезапно загорается в темноте))) Очень рада, что внедрила эту привычку! Когда переписываю с клочков бумаги в вордовский файл все эти озарения, понимаю, что уже ни одно из них не помню! А ведь нередко сон/мысль, что подбросила меня на кровати в три ночи, порождала целую книгу!

20. Благодарность.

Всем и всему. Это важно. Но в первую очередь высшим силам, которые дали тебе этот талант. Пусть жизнь творческого человека сложна, но я ни за что не откажусь от того, что делает меня мной!

21. Саморазвитие.

Это и внедрение полезных привычек, и ведение списков, и основы таймменеджмента, и многое другое. Потому что нужно быть лучше — но не кого-то другого, а себя вчерашнего.

Знаете, иногда меня ставят в тупик люди, которые заявляют, что не хотят работать над собой/отношениями, они и так хорошие и не хотят подстраиваться под других. Я меняюсь для себя. Надеюсь, что к лучшему. Результат радует — сейчас мой уровень удовлетворенности своей жизнью процентов на 70 больше, чем лет пять назад. А тех, кто «и так идеален», очень хочется спросить: что же вы жалуетесь тогда, что все у вас не так и не эдак? Если все плохо, меняйтесь, работайте над собой/отношениями, не в сказке ведь живем!

22. Повышение уровня писательского мастерства.

Как-то меня спросили, что я коллекционирую и этим поставили в тупик. Это сейчас мне смешно, а тогда прямо ощущение своей какой-то ущербности нахлынуло — чего это Елена Валерьевна ничего не коллекционирует, как все нормальные люди?

Так что теперь отвечаю, что собираю книги по писательскому мастерству. Наверное, их уже около 50. Но главное, они не стоят на полочке, сверкая красивыми корешками с умными названиями. Вернее, стоят, но я их читаю, делаю заметки и прочее. Многие уже выглядят потрепанными, но это радует — значит, мне удалось что-то оттуда позаимствовать и повысить качество собственных книг.

23. Общение с коллегами.

Дозированно. Вы можете поддерживать друг друга, обеспечивать конструктивную критику, утешать, когда те, кто не написал и рассказа, нападают на вас, чтобы почувствовать себя лучше, делиться полезностями и прочее.

Главное, не забывать, что общение должно быть обоюдополезно — нельзя использовать кого-то, ничего не давая взамен. Никто не обязан читать ваши творения только потому, что вы считаете себя гением.

24. Чтение.

Как сказала одна писательница, чтение помогает ей наполнить словами колодец, из которого она их потом будет брать. Так что наполнять колодец нужно обязательно.

Я сравниваю мозг писателя со шляпой фокусника — чтобы оттуда что-то достать, нужно сначала что-то туда положить. Причем, фокусники, дабы достать кролика, его туда и суют. А вот у писателя происходит настоящее чудо — кладешь одно, а что получишь — сюрприз! В этом и фокус)))))

25. Использование конструктивной критики.

Троллей отправляем в то место, из которого они вылезли, а из остального берем полезное. Но не подстраиваемся подо всех — так можно и свой Голос потерять. Написанное должно в первую очередь нравиться автору.

26. Удовольствие!

Я пишу постоянно, везде и при любых обстоятельствах, потому что для меня это реальный кайф, иначе не скажешь. Жаль, что не у всех так. Если мне не хочется проснуться с утра немного пораньше, чтобы побыстрее продолжить книгу, то стоит ли мне ее вообще писать?

27. Минимизация усилий на приборку, готовку и прочее.

Ща в меня полетят половники и пылесосы от тех, у кого все блестит, а на ужин уходит ежедневно не менее часа! Простите, идеальные жены и хорошие хозяйки! Я не такая. Мне безумно жаль времени «на вот это вот все». Иногда у меня с потолка свисает паутина и убираю я ее только из-за боязни проснуться однажды утром и увидеть перед своим носом паука, что на этой паутине раскачивается!

Готовлю я хорошо, тут моему супругу повезло, но это простые и вкусные блюда. Не брезгую покупными пельменями и котлетами. Считаю, что по хозяйству должны работать и муж, и жена. Если кого-то напрягает корзина с грязным бельем — где стоит стиралка, известно.

И вообще, главных секретов всего два. Первый — чисто там, где порядок поддерживают, а не вылизывают все с утра до вечера. Второй — надо договариваться.

28. Договориться с семьей и друзьями.

У меня уже нет друзей, которые могли сказать «Книгу пишешь? Ты чо, самой умной себя считаешь?» И замуж я вышла не за того человека, который хотел двоих детей, после работы лежать кверху пузом, пироги по выходным и каждое утро наглаженную рубашку.

И безумно благодарна за это небесам! И мужу, который понимает, поддерживает, помогает и читает мои книги! Считаю, что если супруг ведет себя по-другому, считает творчество жены баловством и тратой времени — могла бы и полы вместо этого помыть, то он ее не любит, ему просто нужная удобная для совместного проживания женщина — по сути, обслуживающий персонал.

29. Готовность к форс-мажорам.

Именно в тот момент, когда у меня «горят глаза-дрожат конечности», что-то происходит. Наверное, я эгоистка, но как надоели форс-мажоры! Вода, что капает в глаз в 4 утра 1 января. Дни рождения, праздники, свадьбы и прочее. Болезни — и свои, и чужие, и домашних любимцев. Необходимость по работе бегать по городу/обзванивать поставщиков целыми днями, или необходимость кому-то срочно помогать. Прилет инопланетян, наконец))))

30. Счастье.

Замкнутый круг: писать я могу, когда счастлива, и счастлива, когда пишу)))

31. Отказ от идеального.

Ох, как стонет мой перфекционизм сейчас! Но приходится смиряться — идеально не бывает. Нигде и никогда. Когда научишься говорить «Ой, как интересно получилось!», жить станет намного легче и веселее. К тому же, любую неидеальность или прокол можно использовать в творчестве! Так что все идеально)))))

32. Расставить приоритеты.

Я «забью» на все, если меня по хвостик на голове наполняет Вдохновение! И пусть весь мир подождет! Вот такая вот я зараза!

33. Уметь отключаться.

От проблем, внешних шумов, завтрашних дел, сомнений и критики. Все потом, сейчас я творю!

34. Высыпаться.

Если я не проспала хотя бы 9, а лучше 10 часов, пользы от меня будет не больше, чем от втулки в туалетной бумаге, которую можно смыть в унитаз (хотя она-то как раз полезна, более экологична и прочее). Уже слишком хорошо знаю себя любимую, чтобы питать иллюзии. Недосып у меня = слабость, тупость, лень, головная боль такой силы, что сама себе вколю обезболивающее. Если у вас не так, завидую, но высыпаться все-таки надо!

35. Любить творить сильнее всего на свете!

36. Безжалостно изгонять врагов.

Бесцельное бла-бла по телефону, серфинг в инете — уже года 3 вообще не листаю соцсети, и прочее. Но! Если это позволяет вам расслабляться, не изгоняйте, просто сократите и не так часто используйте.

Так что быть писателем — это и мировоззрение, и образ жизни, и особый склад ума, иная жизнь. Придется часто отказываться от посиделок с друзьями, поменьше смотреть сериалы, урывками читать и прочее. Идти на эти жертвы стоит только если вы, повторюсь, не можете не писать. Это безумно сложно! Но если это действительно ваше, потом вы пожалеете, что не попробовали. Сейчас, кстати, как раз можно начать! Я в вас верю!

О моем творчестве

  • книги мои
    «А о чем ваша сага?» В последнее время часто слышу этот вопрос))) Поэтому решила снова разместить «длинную» аннотацию. Надеюсь, она будет вам интересна))

    Все началось давным-давно с запретной любви Ангела Смерти к простой девушке. Она стала его женой и родила ему детей, которые были бессмертны — санклитов. Господь проклял их: чтобы жить, они обречены были брать жизни смертных, преследуемые Охотниками под надзором Наблюдателей.

    Противостояние санклитов и Охотников продолжалось многие века. Пока не появился бессмертный, который понял, что отступая, в сражении не победить.

    Под его предводительством они окрепли настолько, что баланс сил нарушился – санклиты начали истреблять Охотников, с которыми в силу смертности сыграла злую шутку сама природа.

    Заключенное Перемирие не потушило конфликт. Оно дало людям время восстановиться, накопить силы и подготовиться к новому витку войны – ведь по прогнозам аналитиков сейчас переходный период. Самый важный за несколько тысяч лет. Человечество дошло до точки невозврата. Еще совсем чуть-чуть и мир будет принадлежать санклитам. И ничто никогда уже этого не изменит.

    Сухие факты, сводки статистики. Но за ними стоят жизни миллионов. Это не кино, где есть черное и белое, да и нет, хорошие и плохие. Все намного сложнее и запутаннее.

    Особенно, если ты простая смертная, волей небес брошенная в самую гущу интриг санклитов и Охотников. Ты могла бы одним движением руки предрешить исход всей битвы! В твоих силах спасти человечество!

    Но за это нужно заплатить жизнью санклита, который спас тебя. С той самой секунды, когда ваши глаза встретились, вы оказались связаны. Но есть ли у вас будущее? Ведь прошлое хранит мрачные тайны, которые делают ваше счастье невозможным.

    Есть ли место в этом мире для смертной и санклита? Должна ли ты верить ему или бежать прочь? Ведь если ты останешься, ваша жизнь будет состоять из решений, от которых зависят судьбы мира. Выдержит ли любовь тяжесть такого гнета? Будешь ты его силой или его слабостью? Благословение ты или кара Господа? Век человека короток. Что будет с ним, когда истечет твое время?..

    • Ты понимаешь, что ты – оружие, которым можно одолеть его. Но также знаешь, что оружие – обоюдоострый меч, который можно использовать также и против Охотников!

Заметки newlife-голика)))

   Сегодня у меня проснулась совесть! Зачем, на черта вообще и как ее, заразу, выключить — не разумею. Но раз уж во всем, говорят, надо видеть плюсы, то я немного поработала, пописала книгу (уже седьмую из саги «Санклиты») и вспомнила о гневных письмах, которые периодически получаю от пользователей этого сайта.

6u4K5-ZJdc8

Главная претензия — я не пишу о себе уже давно. У меня, конечно, есть отговорка, что автор сайта newlifeholism.ru по роду деятельности пишет каждый день так много всего, а еще творит, и даже ведет страничку в Инстаграме — http://newlifeholism.ru/wp-admin/post-new.php, где есть интересное и о творчестве, и о самосовершенствовании, и просто о жизни…

А еще есть наш с мужем мебельный интернет-магазин — http://mebelempire.ru/, в котором я работаю с 10.00 до 19.00. К тому же, мне еще нужно успеть побыть супругой, дочерью, сестрой, подругой…

Но я не буду оправдываться!)))))) Каюсь, совсем забросила отчеты по моему личному опыту борьбу с привычкой постоянно начинать пресловутую Новую Жизнь!

Посему сейчас, раз уж совесть не дремлет — а это у меня бывает редко!))) — отчитываюсь! И не абы как, а прямо за все те несколько лет, что веду бой с newlifeholism-мом!

gYSEFa1OAbE

Итак, бой этот, прямо скажем, неравный. Как и всем, кто страдает этим недугом, мне постоянно хочется начать Ее Величество Новую Жизнь. Особенно тяжело в понедельники/1-го числа каждого месяца/в начале квартала/Новый Год — календарный/Новый Год по восточному календарю/День рождения. Список составлен по «возрастанию тяжести».

Так что сделала для себя вывод — бывших newlife-голиков, как и бывших наркоманов/алкоголиков, не существует.

6m0F2La9gNM

Из достижений: последние несколько лет 1 января не рассматриваю как дверь, за которой живет Идеальная я. С понедельниками тоже не замечено рецидивов. Готовлюсь к этому тихо, как партизан в тылу врага))) Уговариваю себя, что просто навожу небольшой порядок в делах, давно пора было, а НЖ тут вовсе ни при чем. Но себя не обманешь, поэтому получается как в анекдоте — тихо и незаметно взорвав склад с боеприпасами, партизаны двинулись дальше)))

В минусах: Новый Год по восточному календарю и День рождения — 5 августа — пока все же заставляют меня составлять новые списки, прибираться и вводить что-то новое.

Также неожиданно добавилась новая причина для начала НЖ — когда я начинаю работать над новой книгой. Такой вот профессиональный форс-мажор! Как с ним бороться, пока не придумала)))

книга 4 - копия

Это как раз недавно, не далече, чем вчера, отправленная в продажу Книга 4. Скоро на Литресе и Ридеро. Там же первые 3 и роман «Эгрегор» (он только на Литресе).

А новую книгу, седьмую, «Древняя душа», я начала 8 апреля. Но — порадуйтесь за меня — искушение НЖ-ю удалось побороть! Да, я умница!)))

Что порадовало за эти несколько лет: понаблюдав за тем, что происходит, когда я, вся такая воодушевленная и с горящим взором начинаю НЖ, заметила интересную тенденцию. Всегда — абсолютно — происходит что-то плохое, тут же разрушающее радужную картину «прекрасного далека». Оно оказывается ко мне жестоко, да еще как! Стоит решить в рамках НЖ внедрить что-то полезное по здоровью — утром ангина/ боли в спине/прочая дребедень аналогичной направленности.

ZDgSRv4UKIg

Это называется психосоматика, знаю. Но я заставила сию дрянь быть полезной! Теперь при обострении newlife-холизма в смачных подробностях вспоминаю, что было, когда я поддалась слабости в последний раз. И это работает! Желание снова попробовать существенно уменьшается или пропадает вовсе!

Вот и все на сегодня! Надеюсь, вам эта информация была интересна и/или полезна!)))

 

Итоги

Давненько не делилась опытом, или не отчитывалась, это как посмотреть. Было просто некогда, уж простите. Видимо, мое подсознание восприняло полученную информацию и начало действовать. Причем, как немцы — без объявления войны))))

Если кратко, то итоги таковы.

  1. Написаны 5 книг. !!!!!!  В работе шестая. Просто перестала ждать подходящего момента, составлять анкеты на персонажей, подробнейший скелет романа и… НАЧАЛА ПИСАТЬ. Так, чтобы нравилось мне. Без правил, рамок и не думая о том, понравится ли редактору и читателям. Процесс принес море блаженства — и приносит до сих пор, потому что эту сагу я еще не дописала. Кому интересно ищите книгу «Санклиты», в продаже имеются первые три книги.ддд
  2. По здоровью тоже удалось многого достичь. В детали вдаваться не буду, тема все-таки достаточно интимная. Уже несколько лет три раза в неделю занимаюсь спортом, в том числе по специальной программе для спины. Которая, кстати, почти перестала беспокоить. Не сглазить бы.
  3. В связи с первым и вторым пунктами пресловутое качество жизни повысилось. Теперь я могу назвать себя счастливым человеком)))) Вот такой краткий отчет. Продолжение следует.